Утром Курашев мелко изрубил свинец, набил патроны и зарядил картечью оба ствола охотничьего ружья. Ночами спал тревожно, просыпаясь от каждого шороха.
Думы его были невеселы. Все складывалось не так, как он хотел. Жена оказалась пустым и вздорным человеком. Жить с ней тяжело и нерадостно. А хуже всего то, что для Алеши не удалось создать семью. Никогда не сможет эта женщина заменить ему мать. А тут еще кто-то следит за домом. Зачем?..
Моросило. Поеживаясь от промозглой сырости, Алеша, Коля Кучеров и Генка Яшин шли из школы домой.
— Алеша, я вот чего хочу спросить: правда, что тебя мачеха бьет, голодом морит? — Коля с сочувствием посмотрел на Алешу.
Тот ответил быстро, будто и сам об этом только что думал.
— Ну, бить-то она меня не бьет. А вообще, мачеха есть мачеха. Как в сказке. — Он невесело улыбнулся. — Когда отца нет, она все злится на меня, каждым куском попрекает, а как отец на порог — давай причитать: «Алешенька не ест ничего, Алешенька, выпей чайку». А какое там «не ест»… Оставит мне кусок хлеба и холодную картошку, остальное запрет. Отцу пожаловаться? Скандал будет. И так каждый день скандалы чуть не до драки.
Генка от возмущения даже заикаться стал.
— А т-ты что же молчал до сих пор? А еще друг называешься! Завтра расскажем об этом в школе, вызовут твою Зою и покажут ей…
— Нет, ребята, жаловаться я не буду. Все равно мне здесь не жить. Я давно бы драпанул, да денег нет.
— Давайте смотаемся вместе, — предложил Генка. — Двинем в Одессу, поступим юнгами на пароход и пойдем в дальнее. Ух, будет мирово!
— Алеше жить худо, мачеха его совсем заела, а ты сочиняешь: юнга, пароход. Ну кто тебя примет на пароход? Принимают с шестнадцати, а тебе двенадцать. Тоже мне, путешественник…
Они подошли к дому Курашевых. Ребята попрощались с Алешей и пошли дальше.
Алеша открыл калитку, ожидая, что Полкан с лаем бросится к нему, норовя лизнуть в лицо. Но возле дома было тихо. Алеше стало страшно. Предчувствие чего-то недоброго сжало ему сердце. Он осмотрелся. Возле будки, вытянувшись, лежал Полкан, глядя на него широко открытыми, остекленевшими глазами. Собака была мертва. Земля вокруг будки была изрыта когтями.
Долго стоял Алеша возле трупа Полкана, глотая соленые слезы. Страшно и плохо в этом доме. Вот теперь кто-то убил собаку. Кому она мешала?
Вскоре пришел с работы отец. Он поглядел на Полкана, постоял над ним в раздумье.
Что делать? Заявить в милицию? О чем? Украли детский кинжал. Убили собаку. Все это пустяки. Посмеются только, скажут: трусишь из-за пустяков. Но Курашев не трусил. Предчувствие какой-то близкой беды все росло в нем.
— Пойдем, Алеша, зароем Полкана.
Они выкопали яму в дальнем углу сада и зарыли собаку. Молча, как с похорон друга, возвратились в дом.
Перед сном Курашев обошел комнаты, проверил, надежно ли заперты окна и двери и поставил рядом с кроватью заряженную картечью двустволку.
В довершение ко всем неприятностям Алеша на следующий день неудачно спрыгнул с турника и сломал стопу левой ноги. Ему наложили гипсовую повязку и велели как можно реже вставать с кровати.
Прошло несколько дней. Однажды, идя на работу, Курашев встретил Володис. Она вышла из своего дома и, захлопнув калитку, тоже направилась в город. Они поздоровались и пошли рядом.
— Как сынок ваш, Иван Сергеевич, привыкает на новом месте? Ведь здесь все другое: и климат, и природа, — с участием спросила Володис.
— Спасибо, ничего, — сухо ответил Курашев.
— А мне показалось, что он худой и бледный. Может, болен?
— Сейчас он лежит, сломал ногу, но вы правы, выглядит он плохо. Возможно, сказалась перемена климата. А вообще, конечно, нужно будет показать его доктору.
— Вы знаете, Иван Сергеевич, я думаю, что у него глисты. Это часто бывает у детей в его возрасте. Я ведь вырастила троих и знаю все их болезни. Дайте ему хорошую порцию слабительного, а потом сантонин. В аптеке знают. Это дают без рецепта. То, что сейчас он не выходит из дома, еще удобнее. Увидите, мальчик сразу будет выглядеть лучше, станет румяным и веселым.
— Ну, румяным он никогда не был, а о сантонине вы, пожалуй, правильно сказали. Попробуем так и сделать. Спасибо, Елена Харитоновна.
Курашев хоть и недолюбливал Володис, но был тронут ее заботой о здоровье Алеши.