Возвращаясь с работы, Курашев купил в аптеке пакет глауберовой соли и сантонин. Он решил послушаться совета соседки.
С Алешей и впрямь что-то было неладно. С каждым днем он все больше худел, стал замкнут, молчалив. Курашев пробовал поговорить с ним, узнать, что случилось, но мальчик угрюмо отмалчивался.
Ничего толком не могла сказать и Зоя. Послушать ее — все в полном порядке. У Алеши хороший аппетит, но он ленивый и вялый мальчик. Уж она ли с ним не ласкова, она ли не ухаживает за ним, как родная мать, а благодарности что-то не видать…
В воскресенье Курашевы с утра собрались в город за покупками. Алеша еще спал.
— Разбуди его, пусть позавтракает с нами, — сказала Зоя.
Курашев вошел в комнату, где стояла кровать Алеши. Мальчик крепко спал, подложив под щеку ладонь. Курашев заботливо поправил спустившееся одеяло и с минуту задумчиво смотрел на сына.
— Ну, что ты там, тоже заснул? — крикнула Зоя. — Давай поскорей!
Курашев вернулся в столовую.
— Не буду я его будить, оставь ему завтрак на столе, проснется — сам поест…
Они оставили Алеше завтрак, лекарство. Зоя написала ему записку, и они вышли из дома.
Несколько раз в течение ночи Алеша просыпался: от тугой гипсовой повязки немела нога, лежать в одном положении было неудобно и больно. Только под утро он заснул, да так крепко, что не услышал, как уходили отец и мачеха.
Проснувшись, Алеша услышал чьи-то осторожные шаги в соседней комнате. Мальчик покричал отца. Ему никто не ответил. Тогда, взяв палку, он проковылял к двери и выглянул в столовую. Возле камина стоял незнакомый человек.
— Здравствуй мальчик, твоего отца нет дома? — спросил незнакомец.
— Не знаю, я только что проснулся, — ответил Але-ша. — А я вас помню, вы приходили проверять электропроводку.
— Верно, я монтер. Мне нужен твой папа.
— Его, наверное, нет. Подождите, я сейчас оденусь.
Вернувшись к себе, Алеша наскоро оделся, но когда вышел из своей комнаты, то человека уже не было.
Погода была плохая. С моря дул сырой ветер, накрапывал дождь. Курашев поднял воротник черной флотской шинели. Он чувствовал себя в ней лучше, чем в штатском пальто, может быть, потому, что шинель напоминала ему о тех временах, когда он жил счастливей и уверенней, чем сейчас.
Несмотря на воскресный день, на улицах города было пустынно. Зябкие крымские жители предпочитали сидеть по домам. Когда Курашевы купили все необходимое, Зоя предложила мужу:
— Знаешь, мне что-то не хочется домой, пойдем к Остапчукам, я так по ним соскучилась.
— Но ведь Алеша один дома, пойми, ведь он болен, — возразил Курашев.
— Да мы не надолго.
— Тебе куда бы ни пойти, лишь бы не домой. Ну ладно, только имей в виду, больше часа у них сидеть не будем.
Курашев любил бывать у мичмана Остапчука, в прошлом служившего с ним в одном экипаже.
…Домой возвращались затемно. Курашев угрюмо молчал. Ему было стыдно. Бросил сына одного, без присмотра, на целый день.
Они подошли к дому. В черных проемах окон мрачно блестели неосвещенные стекла.
— Почему Алешка не зажег свет? Уйти он не мог, ведь у него нога в гипсе, — забеспокоился Курашев.
— Может быть, он уже лег спать? — предположила Зоя.
Обе входные двери были заперты изнутри. Курашев постучал. Сначала осторожно, затем сильнее и, наконец, стал что есть силы бить сапогом в дверь. Никто не отзывался. Курашеву стало страшно. Он высадил стекло, влез на подоконник и спрыгнул в комнату…
5
КОГДА ДОКТОРУ СОРОКИНУ сказали, что его спрашивает какой-то человек, он удивился: в городе знали, что он судебно-медицинский эксперт, практикой не занимается и не принимает больных.
Высокий человек в черной, насквозь промокшей флотской шинели был бледен и, видимо, чем-то сильно взволнован.
— Пожалуйста, простите меня, возможно, я должен был прийти не сюда, — с трудом подбирая слова, сказал он. — Ведь вы судебно-медицинский врач?
— Да, но что у вас случилось? — спросил Сорокин.
— У меня неожиданно умер сын… И я подумал, что нужно заявить вам.
— Ну, заявлять-то нужно было в больницу или в милицию… А как умер ваш сын?
— Мы с женой ушли утром, мальчик был здоров, спал…
— А когда вернулись, ом был мертв? Какую же причину смерти вы предполагаете?
— Не знаю… Алеша лежал скорчившись. На полу и подушке следы рвоты… Уходя, мы с женой оставили ему лекарство, слабительное. Но это обыкновенная глауберова соль. Доктор, ведь это не могло быть от слабительного?
— Пока трудно что-нибудь сказать. Сейчас мы сообщим следователю.