Завершив свою пламенную речь, царь Аль-Шукрейн велел Камалу оказать радушный приём гостям из Черкесии. Юноша ушёл из дворца, негодуя, что ему поручено облизывать тех, кого он охотнее всего опоил бы ядом.
Вернувшись в посольский дом, он обнаружил на своём рабочем столе письмо от Зигфара, вице-князя Голконды. Приказав слуге принести кофе, чуть приправленный кардамоном, Камал немедленно принялся за чтение письма своего единственного друга. Оба юноши поддерживали между собой самую тесную связь, какую только могла обеспечить их переписка.
«У меня нет слов, чтобы выразить свою радость, Камал! Султан Акбар наконец-то внял моим увещеваниям и согласился отдать за меня свою дочь, боготворимую мною Асару. То есть, ты знаешь, что её полное имя Асадиэль Раминан, или Жемчужина Индии, но я давно зову её просто Асарой.
Ты спросишь меня, каким образом мне удалось склонить в свою пользу Великого Могола, который до последнего дня надеялся, что мой старший брат освободится от своих уз, и отмахивался от меня, как от назойливой мухи. Конечно, дело совсем не в том, что его дочь наконец-таки прониклась ко мне ответными чувствами под влиянием твоих лирических поэм, коими я осаждал эту крепость долгие годы. Случилось нечто, после чего мой брат уже не представляется Акбару желанной добычей. Сейчас объясню тебе, почему.
В последнее время его старший сын Салим сеет нешуточную смуту в империи. Ему не терпится надеть себе на голову корону Великих Моголов. Не имея никаких особенных талантов, он собирает вокруг себя массы сторонников своим ухарством и краснобайством. Акбар пригрозил, что лишит его наследства, но эта угроза не смирила буяна. И теперь у престола нет прямого наследника. Салим отлучён отцом, остаётся Мурад, но тут уже Салим постарался на славу, приучив его к опиуму, который превратил несчастного принца в дикого зверя. Был ещё принц Даниял, но безвременно почил в бозе от своего пристрастия к вину. И тоже, как говорят, Салим приложил к этому руку. Более у Акбара нет сыновей, и впредь будут рождаться только дочери, если верить предсказаниям его хвалёного астролога.
Словом, он решил отписать свою империю внуку, который родится от брачного союза его любимицы Жемчужины Индии с тем из принцев, кто поможет ему обуздать Салима. Само собой, что этим счастливцем буду я, потому что больше других заинтересован удержать руль империи для своего будущего чада, хотя до сей поры не помышлял ни о чём, кроме любви прекрасной принцессы. Конечно, если я не справлюсь с Салимом сам, мне придётся просить поддержки у старшего брата, но теперь он мне не соперник, так как накрепко связан своими брачными узами и службой Османам. А Акбару нужен внук как можно скорее, и не в Аравии, а здесь, в Индии. Он ведь должен подготовить своего преемника для престола, и всё такое.
Пиши мне чаще, Камал, а если тебя ничто не держит в Румайле, перебирайся ко мне в Голконду. Моя свадьба состоится через четыре месяца, у тебя ещё есть время подумать над моим предложением и поспеть на торжество».
Дочитав и перечитав письмо, Камал отставил недопитый кофе и бегом помчался назад во дворец. Испросив аудиенции у царя, он тотчас был допущен к нему, так как владыку Румайлы занимало всё, что имело хотя бы отдалённое отношение к черкесам.
Глава 1.2. Жестокое поручение.
- Ну? - озабоченно спросил Аль-Шукрейн. - Что-нибудь случилось, Камал? Почему ты вернулся?
- Государь! - выдохнул Камал. - Вы говорили, что существуют две вероятности сочетать браком Сарнияра Измаила с дочерью Великого Могола. Первая - это смерть его беременной жены, а вторая... Вы так и не сказали, какова же вторая...
- Вторая, мой мальчик, заключается в принятии многожёнства, - спокойно разъяснил Аль-Шукрейн. - Я, наконец, узаконю то, от чего отказывались мои предшественники по тем или иным соображениям. Если, разумеется, моя невестка благополучно разрешится от бремени. Сарнияр Измаил получит возможность взять вторую жену, и таким образом, наши чаяния с Акбаром воплотятся в жизнь.
- Ха! - не сдержался Камал. - Как бы ни так, повелитель! Боюсь, как бы султан Акбар не отрыгнул предложенный вами пирог.
- Что?! - грозно сдвинул брови Аль-Шукрейн. - Да как ты смеешь дерзить своему владыке, сопляк?!
Не говоря ни слова, Камал протянул ему письмо Зигфара. Государь внимательно изучал бумагу, исписанную убористым почерком младшего сына. По мере того, как он читал, его брови всё сильнее хмурились, а тяжёлая нижняя челюсть отвисала.
- Ужасно! Невероятно! Чертовщина какая-то! - выругался он.