- Но под каким предлогом я проникну в Алиф? Ведь там строгий пропускной режим.
Царю начали докучать вопросы Камала, которым не предвиделось конца.
- Не знаю, придумай что-нибудь. Прикинься посланным от семьи Сервиназ. Я слышал, что мать её умерла от чахотки, а отец погиб на войне, но кто-то из родственников у неё должен был остаться.
- Ах, государь! - воскликнул Камал, вспотев от волнения. - Как бы мне не попасть впросак, я такой простофиля. Ей-богу, это дело не по мне. Кроме того, я не желаю зла Сарнияру Измаилу, несмотря на то, что он лишил меня отца.
- Он лишил тебя отца, а ты лиши его сына, - коварно подзуживал его Аль-Шукрейн. - Око за око, кровь за кровь! К чему тебе хранить ему верность? Он был и остался твоим врагом, Камал!
- Это так, - произнёс потрясённый юноша, - но убивать его жену и детей...
- Они помеха: и Сервиназ, и дитя в её чреве, и Даниял. Их нужно убрать с дороги. Иначе империя Моголов окажется в слабых руках, неспособных защитить её от заокеанских стервятников: португальцев и англичан. Мне жаль отнимать жизнь у Данияла, но он наследник по праву первородства, а значит, пришлось бы делиться с ним властью, которая должна оставаться неделимой. Я хочу, чтобы мой будущий внук, сын Сарнияра Измаила и Жемчужины Индии, сделал то, чего не удалось его отцу: создал себе империю, перед мощью которой склонится сам Великий Турок.
- Бедный мой дружочек Зигфар, - промямлил Камал, - если бы я только знал, какую медвежью услугу окажу тебе, показав твоё письмо царю...
Аль-Шукрейн услышал слова юноши; они его разозлили.
- Ты считаешь себя вправе скрывать от меня, своего повелителя, такие важные новости? Хватит скулить, будь мужчиной. Душа твоего отца взывает к отмщению. Ты должен умертвить Сервиназ и Данияла, но сохранить жизнь приёмному сыну Сарнияра Икбалу и его дочери Наргиз. Они послужат утешением своему отцу в его скорби, пока он не найдёт забвения в объятиях принцессы. Знаешь, как она прекрасна, Камал?
Юноша невольно улыбнулся.
- Ещё бы не знать! Все эти годы Зигфар шлёт ей от своего имени мои дифирамбы.
- Творец ещё не создавал подобного ей совершенства. Зигфар не стоит её ноготка. Только Сарнияр должен обладать этим сокровищем. У них родятся сильные и красивые дети, достойные править миром. Если ты поспособствуешь этому, Камал, Аллах простит тебя, а я награжу всем, что пожелаешь.
Камал поднял голову и, глядя царю прямо в глаза, переспросил:
- Всем, что пожелаю, владыка?
Аль-Шукрейн утвердительно кивнул.
- Даю тебе слово, Камал.
- Я желаю, - нерешительно завёл юноша, - желаю... желаю жениться на вашей дочери, государь...
Аль-Шукрейн высоко взметнул седеющие брови.
- Что ты сказал, оголец? - гневно обрушился он на дерзкого юношу. - Да как у тебя повернулся язык, негодяй?
- Я давно люблю Марджин, - с мукой в голосе признался Камал. - Я полюбил её, как только увидел в вашем доме. Она покорила моё сердце, и все эти годы, что мы провели в разлуке, я думал и мечтал лишь о том, как бы снова увидеться с ней. Государь! Вы хотите, чтобы я совершил ужасное несмываемое преступление, за которое душа моя будет вечно гореть в аду! Вы требуете, чтобы я своими руками обрубил три жизни, одна из которых принадлежит невинному ребёнку, а ещё одна зреет в утробе его матери. Вам угодно, чтобы я разбил счастье моего единственного друга Зигфара. Никакая награда, кроме руки Марджин, не подвигнет меня на это!
- Хорошо, - неожиданно согласился царь, - ты получишь мою дочь, Камал. Я дал тебе своё слово, а оно нерушимо. Но прежде исполни мою волю, зятёк.
- Я исполню, - с мрачной решимостью заверил Камал. - Сейчас же наведаюсь в лавку к моему исцелителю Сун Янгу, чтобы запастись отравой. Как, по-вашему, это средство сработает надёжнее металла?
- Мне всё равно, какой инструмент ты используешь для приведения моей воли в исполнение, - равнодушно пожал плечами Аль-Шукрейн. - Это не моя печаль. Но запомни, Камал: теперь нет повода приглашать в столицу Сарнияра, который приезжает сюда исключительно по случаю семейных событий: похорон, помолвок или свадеб. Попросив руки моей дочери, ты существенно осложнил себе задачу. Не так просто проникнуть в Алиф, когда наместник Великого Турка у себя на посту.
С последними словами государь махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена.
Глава 1.3. Черкесский посол.
Как только Камал исчез за дверью, государь громко хлопнул в ладоши, призывая своих верных слуг.