- Тебе вначале следовало спросить меня, Камал, согласна ли я служить тебе наградой, - сердито буркнула Марджин.
- Но ничего ещё не потеряно, звезда моя, - произнёс он и разрыдался, вспомнив, как нравилось ей раньше это милое прозвище. - Я откажусь от поручения твоего отца, и ты сможешь считать себя свободной.
Обливаясь горючими слезами, Камал помчался в приёмную царя. Но как он ни спешил, Хусаим опередил его и доложил Аль-Шукрейну обо всём, что произошло в саду между двумя юными созданиями.
Досадуя на Марджин за её суровость к Камалу, Аль-Шукрейн успел хорошо подготовиться к его визиту. Пока бедный отвергнутый юноша, всхлипывая на каждом слове, изливал свои горести, государь слушал их вполуха; любовная воркотня действовала ему на нервы как зубовный скрежет. Когда поток слёз и жалоб, наконец, иссяк, он сказал, возложив руку на плечо Камалу:
- Не раскисай, дружок. Ты сам во всём виноват: свалился как снег на голову Марджин, вернее, налетел на неё из-за угла как разбойник. Вывалил всё залпом, не дав ей времени опомниться. Уже одно твоё появление через много лет стало для неё потрясением. А всё прочее - признание в любви и предложение руки - следовало отложить до другого раза.
- Никакого другого раза не будет, повелитель, - заявил Камал. - Я пришёл сказать вам, что отказываюсь от вашего поручения и готов идти за это в тюрьму. Всё равно без вашей дочери мне жизнь не в радость.
- Погоди, погоди, Камал... Ты что же, вот так легко сдаёшься, без борьбы?
- Не вижу смысла бороться за женщину, которая меня не любит.
- Но с чего ты взял, что Марджин тебя не любит?
- Она дала мне это понять.
- Но не сказала об этом прямо?
Камал смутился, вспоминая свой разговор с царевной.
- Нет. Её глаза, лицо, манера держаться сказали за неё. У меня было такое чувство, словно меня окатили ледяной водой.
- А какой реакции ты от неё ожидал? Моя дочь весьма благонравная девица, а не тот бесёнок, каким ты помнишь её. Дай ей время прийти в себя, Камал, разобраться в своих чувствах.
- Она обижена вашим пренебрежением, государь. Ей хочется быть полезной трону.
- А чего хочешь ты, Камал? Чтобы я отдал Марджин нашим гостям с Кавказа?
- О нет! - вскрикнул юноша; сердце его болезненно сжалось при упоминании о черкесах.
- Но так случится, если ты откажешься от Марджин.
- Она презирает меня! - всхлипнул Камал. - Считает нищим босяком, голодранцем!
- Ну, эту беду мы поправим, - добродушно усмехнулся государь. - Я дам тебе...
- Мне не нужны ваши деньги! - гневно оборвал его юноша.
- А кто говорит о деньгах? Я имел в виду место, какое ты мог бы занять, глупыш. Хочешь вернуться губернатором в свой родной город?
- А как же мой зять Амиран?
- Я пересажу его в Аба-Сеуд. Там до сих пор нет губернатора. Ну, как тебе нравится моё предложение?
Камал поразмыслил и согласился с царём, что такой пост, как губернаторство в Аль-Акик, поможет ему подняться в глазах его любимой.
- Вот и чудненько, - следя за ним, промолвил Аль-Шукрейн. - А теперь займись, наконец, моим поручением.
Глава 2.2. Предательство ради любви.
Камал удалился из приёмной, воспрянув духом. Всё будет иначе, твердил он себе, спускаясь по парадной лестнице, всё будет иначе, когда он займёт приличествующее его происхождению место. Марджин посмотрит на него другими глазами, восторженными или даже влюблёнными, а ради этого он был готов на всё, включая и убийство.
Немного побродив по городу, Камал свернул в лавку Сун Янга, который уже много лет продавал в ней свои снадобья, пользовавшиеся большим спросом у населения. Его жена Гюльфем помогала ему по мере сил. Они жили вдвоём в том же доме, где располагалась лавка. Детей у них не было, а учеников Сун Янг давно не брал.
Войдя в чисто убранную переднюю, Камал принялся громко звать хозяина, который принимал посетителей за расписанной китайскими иероглифами переборкой.
- Сун Янг! Это я, Камал!
Решётчатые перегородки, заменявшие в доме двери, разъехались в стороны. В переднюю вплыл всё такой же тощий Сун Янг, одетый в длиннополый балахон алхимика, на котором вырисованные магические формулы сливались с разноцветными пятнами от кислот.
- Камал, мой мальчик! - обрадовался он, открывая юноше объятия.
Нежданный гость позволил себе насладиться радостью встречи со своим исцелителем.
- Гюльфем! - крикнул Сун Янг. - Закрой лавку и принеси нам чай!
Они перешли в гостиную и расположились на одной из плетёных циновок, заменявших в доме китайца традиционные низкие диваны.