(Кончая укладывать чемодан.) Труха…
Хорошо бы еще веревочку…
Нету больше веревок. Труха.
И куда это мы теперь денемся? Господи ты Боже мой…
Прямо в царство небесное переедем. Там, по крайней мере, не нужно платить вперед за квартиру.
Страм, Витя, говорить так. Стыд и страм. Помоги-ка этот сундучок запереть.
Эх, грехи наши тяжкие… Нет уж, довольно!
Только ты, Витя, будь осторожен, когда станешь говорить-то с ним… Сундучок можно пока к стенке.
К стенке… К стенке… Нет уж, довольно, натерпелись. Все лучше. И за стенку спасибо.
Ты его так, больше расспрашивай — что, мол, как, мол…
И чести не жалко. Довольно. О чем ревешь-то?
Васиной могилки все равно не найдем. Нет могилки. Хоть всю Россию обшарь…
Ты лучше посылочку приготовь. Черт побрал бы эти газеты — так и шуршат под ногами… Я и сам сейчас зареву. Брось, Женя…
Не верю я ему. Такой и украсть может.
(Сел у стола.) Чепуху мелешь; не в том дело. И зачем халву посылаешь, — тоже неизвестно.
Да халва это так. Главное, чтобы материю довез…
А вот где денег взять, чтобы с хозяйкой разделаться, — ты вот что скажи мне! (На слове «денег» сильно бьет ладонью по столу.) Крик ее попуга<и>чий так мне все и слышится…
Еще бы веревочку…
Стук в дверь, входит Марианна. Она в скромном темном костюме, словно в трауре.
(Без энтузиазма.) А, добро пожаловать…
Простите… вы укладываетесь… я вам помешаю…
Входите, голубушка, ничего — мы уже кончили.
Да… Если можно…
Погребок-то мой помните? А? Хороший был погребок, а? Проходящие ноги, а? Вот и допрыгались. Четвертым классом к праотцам.
Бледная вы какая. Голубушка, да что с вами? Лица на вас нет.
Ах, не надо так на меня смотреть. Пожалуйста, не надо.
(Встает.) Ну, Женя, благослови. Пойду с хозяйкой разговоры разговари<ва>ть. Может быть сжалится.
Иди, иди. Мы здесь с Марианночкой чайку попьем. Ах, забыла я — простите — посуда-то вся уложена. (Ошивенский ушел.)
Евгения Васильевна, со мной случилось несчастье.
То-то я смотрю, душенька, вы такая вялая, тихая, узнать нельзя.
Да, большое несчастье. Я только что была на первом представлении{16}.
Какое такое представленье, душенька?
Ах, вы же знаете. Я играла для кинематографа. И вот вчера в первый раз показывали фильм.
Так какое же несчастье? Пожар, что ли, был?
Да, пожар. У меня все сгорело: мои мечты, моя вера в себя, моя жизнь. Полный банкрот.
А я как раз хотела вас кое о чем попросить, моя дорогая. Но это после, после. Говорите.
Я увидела себя на экране. Это было чудовищно. Я так ждала минуты, когда увижу себя, и вот дождалась. Сплошной ужас. В одном месте, например, я лежу плашмя на диване и потом встаю. И вот пока снимали, мне казалось, что я такая легкая, такая живая. А тут… Евгения Васильевна, я встала, простите, задом, — выпятила зад и грузно повернулась. И все было в таком же духе. Жесты фальшивые, убийственные{17}. А тут эта гадина, Пиа Мора, плывет, как лебедь. Стыдно…
Не беда, голубушка. Вот посмотрели бы вы, как я выхожу на паспортных карточках. Бог знает, какая морда.
И это еще цветочки: фильм показывали только своим. Но теперь он пойдет по Берлину, а потом по всему миру и вместе с ним мои дурацкие жесты, мои гримасы, моя невероятная походка…
Я вот что хотела попросить вас, моя дорогая. Нам нужно переезжать и нет ни гроша. Не могли бы вы — ну, так марочек пятьдесят — одолжить?
Одолжить? Ах, вы вот о чем?.. Да… Я сегодня как в тумане. Нет, Евгения Васильевна, у меня тоже ничего нет. Весь мой заработок я потратила на платья.
Ах вы, модница. Ну, ничего не поделаешь…
На платья! Я себе купила дивное, белое, модель. И знаете для чего? Чтобы… Ах, да что говорить!..
Говорите, говорите; я, знаете, гроб-могила, никогда не сплетничаю.
Наплевать мне на фильм. Вовсе не в нем дело. А дело в том, что я полюбила, полюбила, как дура. Попалась, значит. И он меня бросил. Вот и все.
Кто же это, немец, что ли?
Пускай будет немец, китаец — не все ли равно… Или американец.
Перемелется, душенька. Всем не сладко живется. Марочку, вашу тезку и мою внучку, тоже вот муж бросил. Значит, за то, что гражданским браком венчались. Да, житье не сладкое. Куда мы вот денемся с моим стариком, куда денемся, просто не знаю.
Евгения Васильевна, можно по телефону поговорить?