Микрорайоны появились в городе сравнительно недавно, Борису исполнилось где-то двенадцать, когда началась большая стройка, и детьми они все тут исследовали вдоль и поперек.
Народу на остывающих улицах – ни души. Боря не совсем понимал, что конкретно нужно делать; сначала бродил из стороны в сторону, нет-нет поглядывая на кулон, затем заприметил скамейку у подъезда, сел и стал ждать. Просидел несколько часов, замерз. Решил, что вернется на следующий день.
***
Несколько дней подряд Борис выполнял один и тот же ритуал: ждал, когда зайдет солнце и полностью отгорит в паутине крон ярко-оранжевый его свет, прислушивался, замерев, к звукам дома, ожидая, что отец чего-то там поворчит и соберется спать. Затем, удовлетворившись наступившей тишиной, долго смотрел на амулет, как бы советуясь с ним, вставал и шел на улицу, на ту же самую скамейку, которую заприметил в самый первый день.
В ту ночь во дворе не работало целых два фонаря. Было темно.
– Вы слышите, наверное, – сказал Борис, прочистив горло. – Ведь такое возможно, но это при том, что я не сошел с ума.
Голос впитывался в темноту.
– Возьмем за аксиому, что я в своем уме, – продолжал Борис. – Мне, во всяком случае, хотелось бы в это верить. Если мое предположение верно, то вы, возможно, наблюдаете за мной.
Он резко встал.
– Конечно, вы можете поступить, как считаете нужным, я не смею диктовать вам, что и зачем делать. Вы и поступите. Честно говоря, для меня будет честью быть употребленным вами… в пищу. Но!
Двор хранил тишину. Сердце у Бори настолько сильно забилось, что тишина эта зазвенела, как струна.
– Но хотел бы предложить вам кое-что, – Борис осип от волнения, пришлось снова прочистить горло, и он едва не закашлялся. – Я знаю, что это можно. Не поверите, но я много об этом читал. Не принимайте решений сгоряча. Я готов служить вам. Служить хоть целую вечность. Если вы однажды решите сделать меня подобным вам, – воздуха едва хватало. – Это была бы для меня огромная, огромная честь!
Ночь молчала.
***
На шестой раз Борис пришел к скамейке, заставляя себя не чувствовать разочарование.
– Как твое имя? – вдруг спросила темнота.
Борис сначала опешил.
– Назови свое имя, – плотный кусок тьмы отделился от общей массы, приняв очертания человеческой фигуры.
– Борис. Меня зовут Борис.
– Говоришь, что понимаешь, о чем речь, – усмехнулась темнота. – Действительно понимаешь?
– Хорошо понимаю. Может быть, не все и не полностью, но идейно понимаю.
– Готов служить, говоришь?
– Готов.
– На что ещё ты готов, человечек?
Бориса прошиб озноб.
– На все, – отозвался он глухо. – На все, что прикажете.
– Ты уверен, что я существую? – спросили из темноты. – Может, это у тебя крыша поехала?
– Уверен. Мир не такой, каким мы его себе представляем, – сказал Борис. – Вы можете помочь мне увидеть его настоящим.
– Хорошо. Давай поиграем.
Глава 8
Голову с обеих сторон жгла настойчивая тупая боль. С большим трудом открыл он глаза и некоторое время не понимал, что и зачем происходит. Было светло, но точно еще даже не восемь утра. Танат притворялся перед самим собой, что способен снова уснуть, – воскресенье, законный выходной, причем первый за несколько недель, – но и намек на дремоту из головы напрочь выветрился.
Сел на кровати, горестно вздохнул, в который раз подумав о том, что нужно успеть починить кондиционер до тех пор, пока в этом есть смысл.
Новая жизнь взяла, началась и пустила корни – с чудовищной скоростью, он и обернуться, как водится, не успел. Наверное, думал он, нахмурив брови, вся эта история с армией тоже не совсем бесполезна. Не будь проклятой повестки, все повернулось бы иначе, а хуже или лучше – вопрос открытый.
Заканчивая с чисткой зубов, Танат с удивлением обнаружил, что из-за плитки кафеля, давно не плотно прилегающей к стене, вылез здоровенный рыжий таракан.
– Не было печали, – пробубнил Танат с полным ртом, сплюнул, набрал ладонями воды, прополоскал рот, выплюнул. – Купила баба порося.
Запахи яичницы и кофе привели Таната в чувства. Телефон молчал. Никто и не должен был звонить, но тишина все равно ощущалась как противоестественная.