– Я по форме не знаю, – Танату было неловко оправдываться, но иного выхода не оставалось. – Могу рассказать своими словами?
Оконное стекло в жирных разводах. На столе, между переполненной пепельницей и стаканом с карандашами, кверху пузом лежит мертвая муха. Две мертвых мухи. Старый кондиционер иногда вдруг на несколько секунд прекращает работать, задыхаясь. Полицейский сильно вспотел. Сквозь дух бумажной пыли, клея, еды и отголоски запаха краски пробивается отчетливый душок гниения. Возможно, хозяин кабинета выбросил в мусорное ведро нечто, что нужно было бы сразу вынести. Рыбу, например.
– Не поймите меня неправильно, – начал Танат после долгой паузы. – Ни в коем случае не хочу тратить ваше время попусту, но ума не приложу, кто мог бы мне помочь в сложившейся ситуации.
– Вы прямо сейчас тратите мое время, – отрезал полицейский.
Танат заговорил, стараясь сосредоточиться на необходимости говорить, выговориться, не спотыкаясь о шероховатости содержания. Планировал не запинаться и не объясняться лишний раз, а некоторые детали истории и вовсе опустить или видоизменить в процессе, чтобы не вызвать логичного, в принципе, отторжения. Но не получилось. Чем больше появлялось слов, тем теснее им было в рамках одной истории.
– Ты, блядь, серьезно? – спросил полицейский железным голосом. – Бессмертный что ли, или чо?
– Понимаю, что звучит, мягко сказать, сомнительно, товарищ офицер.
– Товарищ кто? Пацан, ты берега реально попутал? У тебя заявление на маньяка, правильно я понимаю? Который, ты поправь, если ошибаюсь, похитил твою подругу, все правильно? При этом ни адреса подруги, ни фамилии ты не знаешь. Сюда ты пришел… Чтобы что?
Полицейский, кажется, не определился, удивлен он больше, или зол. Танат же сгорал от стыда. Более глупой ситуации и придумать было нельзя.
– Выражаю тебе соболезнования насчет матушки, – сказал полицейский. – Понимаю, большой удар.
– Вы не могли бы…
– Тихо. Ты встаешь с этого стула, выходишь из моего кабинета и покидаешь здание. Дважды думаешь на будущее, возвращаться ли сюда с жалобами на инопланетян. Надеюсь, ты меня услышал. Разговора не было. Выполнять!
***
Мамины похороны затянул ядовитый желто-розовый туман. Пожать руки, обнял кого-то, кивать и шептать “спасибо, спасибо” в ответ на соболезнования. Делать ничего не хотелось, двигаться в том числе. Танат с удовольствием бы сел за стол на кухне и сидел, курил и не думал.
– Мне жаль, брат, что все… это произошло, – Арсен, бледный, с крепко сжатой челюстью, стоял, сложив перед собой руки, как чей-то телохранитель. – Не знаю, что можно сказать, представления не имею. Ты скажи, если что нужно. Когда угодно и что угодно. Окей? В любое время. Сделаю все, что от меня может зависеть.
– Спасибо, старик.
Огромное количество не особо знакомых людей. Слезы. Черная ткань на зеркалах. Танат не хотел во всем этом быть.
– Не хочешь выйти покурить? – Боря нарисовался. – Подышишь свежим воздухом. Понимаю, как тебе сейчас тяжело. Но надо держаться. Пошли?
– Пойдем.
Не понимал, холодно ему или жарко.
– Как ты, дружище? – спросил Борис.
– Сойдет. Спасибо.
– Не уверен, что подходящее время, поэтому ты, конечно, можешь не отвечать, но, если можно, позволь задать несколько вопросов? Можно?
Танат растерялся.
– Каких вопросов?
– Если можно, дружище, – взгляд Бориса стал маслянистым. – Меня интересуют несколько деталей твоей встречи с тем человеком. Помнишь, ты рассказывал про человека, который на тебя напал?
– Помню.
– Сможешь для меня кое-что прояснить? Не сложно?
– Давай попробуем.
***
Бывают дни, когда человек вроде бы совершенно ничего не делает, ни физически не напрягается, ни умственных никаких усилий не прикладывает, а все равно устает вусмерть. Говорят, происходит это из-за повышения допустимой нормы стресса. Организм истощает сам себя, создавая угрозу и защищаясь от нее же. День неудачного похода к служителям Фемиды для Таната был именно таким. Сил к вечеру осталось минус ноль.
– Как ты сегодня?
Оказалось, тяжко и ртом шевелить для того, чтобы издавать звуки. Камила была в похожем состоянии. Тихо вошла в квартиру, молча помыла руки, плюхнулась рядом на кровать.
– Не знаю, солнце, – ответила через время. – Что-то все, везде и сразу. Никто не говорит, где взять столько внутреннего ресурса.
– Не говори.
Лежали в полутьме.
– Кстати, – Камила чуть встрепенулась. – Который день хочу у тебя спросить. Ты что, дядю Реку знаешь?