Танат ожидал, наверное, какого угодно вопроса, но этот загнал его глубже в экзистенциальный тупик.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну треугольник, – вздохнула Камила. – У тебя все блокноты в нем, он у нас даже уже на скатерти. Это закорючка, которая свела с ума одного очень хорошего человека из моего детства. Решила, что совпадений вроде этого быть не может, и ты знаешь печальную историю Самсона Геннадьевича.
– За что его прозвали дядя Река? – спросил Танат.
– Понятия не имею. Но настоящие имя и отчество я узнала, когда мне лет семнадцать исполнилось. Раньше думала, что и в самом деле зовут, мол, дядя Река. Он в соседнем доме живет, в третьем подъезде. Но погоди. У тебя этот иероглиф тогда откуда?
– Приснился, – честно соврал Танат. – Не выходит из головы.
– Тебе не кажется, что мы с тобой могли немного поторопиться, а? В смысле, я не говорю, что мне не нравится с тобой, все окей, просто… Как-то очень, супербыстро. А вдруг потом больно?
– Потом обязательно будет больно, – Танат хотел приписать это в качестве цитаты некоей голливудской звезде или тибетскому йогу, но на ум из-за усталости не пришел ровно никто. – Потом – это всегда про больно. А что насчет сейчас?
Камила не ответила. Танат минут через пять понял, что она попросту уснула. В который раз подумал, что не хочет ей врать, но с какого бока подходить к правде пока не придумал.
Глава 10
Днем на улице работала микроволновка размером со стадион Нарендра Моди, ранним утром и поздним вечером становилось едва ли не по-зимнему холодно. Но Боря всё предусмотрел. Надел подштанники, а вместо свитера, снимать который было бы неудобно в самый неподходящий момент, выбрал утепленную куртку. Шапку он надевать не стал, но взял с собой. За окнами поднимался ветер, небо, плотно затянутое тучами часов с четырех, с минуты на минуту должно было разродиться дождем. В тяжелом воздухе, живое, плясало электричество. Однако после полуночи вышедшего из подъезда Борю встретил прохладный и свежий, спокойный ветер, тучи практически полностью разошлись. Над городом, точно преследуя Борю, который и без того сильно волновался, завис, как маятник, огрызок луны. Звезд на иссиня-черном небе при этом видно не было. Боря шел к заброшке.
Арсен спрашивал: “Как там наше дело, старина?” Утверждал, что не давит и не настаивает. Конечно, «каждый сам решает, становиться миллионером по щелчку пальцев, мол, или нет». Боря два месяца назад и Боря месяц назад обязательно бы с потрохами купился на эти топорные манипуляции. Боре очень нужны были друзья. Но не теперь. Перед нами, дамы и господа, совершенно другой Борис. Другой.
Идти пришлось по абсолютно темным улицам, фонари снова приказали долго жить, и поэтому Борис все время боялся споткнуться и упасть.
Заброшка, которая много лет назад должна была стать новой девятиэтажкой, да, видимо, не заслужила, превратилась в Мекку для подростков, парочек и бомжей. Здесь даже трупы однажды находили. Зная это, Борис все равно смело продирался через кусты и грязь.
Под ногами хрустели каменные ошмётки, этот звук паучьими лапами бежал по стенам.
– Смелый маленький человечек, – вдруг услышал Боря. – Ты пришел.
– Пришел, – отозвался Боря. – Готов сделать все, что вы скажете.
***
Кишки схватили сильной костлявой лапой. Он ловил каждое слово, боясь упустить нечто действительно важное.
– Чтобы шагнуть за пределы того, что вы называете жизнью, – говорил Хозяин, – нужно понять, что такое эта ваша жизнь. Ты знаешь, Борис, что такое жизнь?
– Не уверен.
– Не уверен, – усмехнулся человек из темноты. – Есть что-то, в чем ты уверен? В том, что дядя точно не трогал тебя в детстве? Или что мать об этом не знала?
Боря сглотнул.
– Отец тебе все равно не поверит. Скажет, что ты позоришь фамилию. Ты точно хочешь ему что-то доказать?
Они вышли с другой стороны здания, где были сплошные заросли. Боре мгновенно стало легче дышать.
– Иди за мной.
На месте глаз Хозяина зияли провалы. Бледная кожа едва ли не светилась.
– Смотри, – гость остановился у колючих зарослей. – Видишь, лежат два человека?
Боря подошел ближе, стал вглядываться в сумрак.
– Видишь?
Ничего не видел.
– Не вижу.
– Смотри лучше.
Напряженные до предела глаза вроде бы уловили чуть более темный островок.
– Вижу.
– Ты должен освободиться, – сказал гость. – Оставить обычные человеческие чувства и эмоции позади. Суметь сделать то, на что не решился бы никогда.
– Что мне сделать?
– Убей их. Иди и убей!
***
Казалось, нет ничего сложного в том, чтобы размахнуться и ударить человека ножом. Раз – и в горло слева под самую рукоять. Должна хлынуть кровь. Много крови. Но выяснилось, что оно не так-то и просто, убивать. Непонятно, откуда подходить к вопросу. Особенно учитывая, что нет никаких эмоций. Хотя нет. Боря был взволнован.
– Ты чо, мужик?
Один из бродяг дернулся, поднял голову.
Боря достал нож.
– Э, Мара! Мара!
Второй бомж пьяно заворчал. Боря перехватил нож поудобнее, отвел руку. Но тут первый бродяга бросился на него.
***
Арсен сказал: «Ты же химик, брат. Скажи, что нужно, решим. Представляешь себе, сколько мы можем заработать?» Боря все их знакомство гнал от себя мысли о том, что Арсен общается с ним исключительно из-за своей просьбы. Было бы обидно.
– Что за парень? – спросил однажды отец. Сидел на кухне, водрузив огромный зад на свой любимый противно скрипучий стул. – Какого черта ему от тебя нужно?
– Мой друг, – ответил Боря, хотя не хотел отвечать вообще ничего. – У нас совместный проект.
– Что за проект?
– Просто проект.
– Ты отцу огрызаться будешь?
– Нет, папа.
В такие моменты все внутри Бори кипело и рычало.
– Не нравится мне этот твой друг.
Боря понимал, почему судьба подкинула ему знакомство с Арсеном. Все эти химические гадости больше не имели значения.
***
Боря боялся потерять надежду, поэтому вцепился в бомжа, что есть сил. Нож у него из руки выбили.
– Тебе хуле надо?! – заорал второй бродяга. – Сергеич, да въеби ты ему!
Борю трясло. Перед глазами вдруг взорвалось жёлтым и фиолетовым. Раздался рык. Боря упал на землю. Фигуры бродяг и гостя из темноты смешались.
Кто-то закричал.
…Гость сыто рыгнул, и отправил в рот окровавленный ошметок мяса.
– Ешь, – сказал он. – Не хочешь?
Мясная лавка у стены заброшки. Между ними, как груда мусора, лежало два переломанных тела. Пахло железом.
– Хочу, – выдавил Боря, протянул руку, сунул пальцы в теплое и мягкое. Поднес к лицу, сунул в рот. Человеческое мясо было соленым на вкус. – Я сделаю все, что вы скажете.
– Ешь, – усмехнулся Хозяин. – Подумай, хочешь ли ты питаться так всю оставшуюся вечность.
– Хочу.
Борю тошнило.
– Могу задать вопрос? – спросил он.
– Задай.
– Мне… Я хотел бы кое-что… выяснить. Уточнить. Не знаю… Мне важно понять.
– Что ты хочешь понять?
– Вы то, о чем я думаю, верно?
– О чем ты думаешь?
– Мне нужно понимать. Я читал про хищников. Но они ведь… Ну, я имею в виду в целом. Легенды, понимаете, мне хочется понять, врут они, или не врут. Вы боитесь солнечного света?
– Днём я не сгорю, как в тупом кино, если ты об этом, но с прямыми солнечными лучами у мутации отношения сложные.
– Мутации?
– Некроресускитат, – голос Хозяина едва уловимо изменился. – Погугли. Адресная дизайнерская, если можно так сказать, мутация, которая при определенных условиях прогрессирует, как вирус. Стало понятнее?
– Нет.
– Многие знания – многие печали. Ешь. Ты должен это съесть. Должен делать, что я скажу.
***
Утром, неподвижно лежа в кровати и не моргая глядя в потолок, Боря не мог себя убедить, что все это был не сон. Сердце билось медленно, в горле торчал ком.
– Сыночек, – мама к девяти утра тихонько постучала в дверь. – Ты проснулся? Идешь завтракать?
Боря не ответил. Он никогда не умел чувствовать чувства, называть их, проживать. Но изо всех сил пытался. Все изменилось.
– Сына! Ты проснулся? Завтрак готов!
Нужно ответить, иначе отец будет сердиться. Да и маму расстраивать не хотелось. В животе заурчало, Боря выдохнул отрыжку, закашлялся. Пришлось сесть.
– Борис!
– Иду, мама, – он попытался сказать это громко, но голос сломался. Пришлось помолчать, вытереть рот тыльной стороной ладони. Вдох, выдох.
– Иду, мам! Проснулся, и уже иду!
Начинался самый первый день его новой жизни.