Кровь Бориса ничем не отличалась от крови других людей.
Глава 14
Караозен возник как продолжение городка, который построили для ученых. Если верить запискам безумного старика, то на месте фабрики пятьдесят лет назад был испытательный полигон. Что именно на нем испытывали, неясно, но было это нечто стратегически важное.
Танат живо воображал себе то время. Медленное, напряженное время, где за каждой новой минутой маячила большая война.
– У них было двенадцать подопытных. Некий блок А. В целом не совсем понятно, чем и зачем занимались на полигоне, а работа блока А была засекречена внутри самой структуры.
Танат вздрагивал от каждого шума и все время тер виски, натер до красноты.
– Его звали Самсон, – сказал Танат. – Ты знала?
Камила смотрела на Таната со смесью жалости, страха и отвращения.
– Ел что-нибудь? Не пил?
– Дядя Р. – это позывной. Его звали Самсон и он был учёным. Они занимались какой-то дико важной хернёй. Смотри. Здесь написано “радикальное военное преимущество”. Но, кажется, в то, чем они занимались, никто из них на самом деле не верил.
Тряслись руки, дергался глаз. Тана в целом держался едва ли.
– Тебе не кажется, что все это может быть бредом свихнувшегося старика? – спросила Камила. – Неужели ты веришь на слово? Ты ведь в жизни его никогда не видел. Танат. Я переживаю. Все это зашло слишком далеко. Мне все не нравится.
– Осталось немного, солнышко, – бубнил Танат. – Совсем немного. Мне нужно понять, как у них получилось их закрыть.
– Что? Кого их? У кого – у них? Ты себя слышишь?
– Мысль, Кама, мысль-то была хорошая. Люди не должны умирать на войне. Пусть воюют мертвые. Это гениально в некотором роде.
Камила взяла Таната за руку. Ладошки холодные. Тоненькие, как у ребенка.
– Тебе нужно поспать. Пошли.
– Они не знали, – Танат дернулся.
– Кто и чего не знал? – спросила Камила.
– Работники полигона. Они не знали. Не могли и представить себе. Не все, понимаешь, обрывками, но кое-какую картину сложить можно. Они не знали. Не понимали, что происходит.
– Пойдем, хорошо? Вставай. Тебе нужно поспать.
– Вы что, за столько лет ни разу, ни разу его не спросили, что случилось? Никто из вас?
– Пойдем, милый. Обопрись на меня. Ты поспишь, и мы все обсудим. Договорились?
***
Обезумевшие сентябрьское солнце плавило камни. Самсон потел, как боров. Дышать днём было решительно нечем. Сердце колотилось, боль отдавалась в правый висок. Ко всему прочему, он неделю не писал жене, все не доходили руки, и от этого он был куда больше раздражен.
У двери в лабораторию блока А стояли два солдата с боевыми автоматами.
– Привет, ребята, – сказал Самсон. – Начальство на месте?
– Да, – отозвался правый солдат. – Они там часа три или четыре.
– Понятно, спасибо.
Был самый обычный для здешних широт вечер посреди рабочей недели. В стенах гудел ток. И вдруг перестал.
– Электричество, что ли, сдохло? – спросил левый солдат. – Что они делают, чтобы такая нагрузка?
Самсон, как и все на полигоне, знал, что для таких случаев предусмотрен резервный генератор. Нужно всего несколько минут, чтобы освещение и система безопасности восстановились. Пошло две минуты, три, пять. Вокруг все также царила душная темнота. Самсон успел дойти до кабинета руководителя проекта, подумав, что подождет ее в приемной. Не дождался. В следующий раз, когда он увидел начальницу, ее голова была отделена от тела.
***
Танату снилась армия. На первый-второй рассчитайсь. Проявлять эмоции – слабость. Быть живым – слабость. Во сне, собранном из тысяч осколков разноцветного стекла, как огромный калейдоскоп, Танат шел к воротам военной части, перекинув через плечо сумку, а они никак не приближались. Он шагал на месте, окруженный частоколом издевательского смеха сослуживцев.
– Танат!
Снился город будущего, огромный, утыканный небоскребами, точно иглами. Было пасмурно. Невозможно понять, сколько времени или какое время года. Небо устилали жирные черно-серые тучи, внутри которых сверкали острые синие росчерки молний. Танат оглядывался, чувствуя преследование, но позади никого не было. Где-то здесь, в лабиринтах железных улиц, таилась угроза. Таната преследовал жгучий, как расплавленная карамель, страх, жгло в горле. И в какой-то момент он вдруг четко осознал, откуда тянет опасностью – небо. В небе над странным городом есть что-то. Оно наблюдает. Оно ждет.
Танату сделалось так страшно, как не было никогда в жизни.