– Не понимаю.
– Все ты понимаешь. Хочешь обвинить меня в трусости, но трусишь.
– У нас не все хорошо, да? – Танат…
Камила подкурила четвертую сигарету. Танат встал и вышел в коридор. В дверь звонил Арсен.
– Привет, братик! Чего, кого, как вы, ребятки?
– Давай вместе к твоему Борису съездим, по дороге расскажу.
– Ладно, гоу. Шмот скину, поссу.
По дороге до парковки Танат сосредоточено молчал.
– Если честно, – сказал он, усаживаясь на переднее пассажирское, – с какого конца не начни, ты не поверишь. Сам бы не поверил.
– Звучит странно. Чего приключилось?
– Помнишь, я рассказывал про мужика, который на меня набросился? Зубастый тип, после клуба. Есть?
– Плюс-минус. К чему ты это?
– Бля… Не знаю. Короче, кое-что произошло. Точнее, как бы это сказать. Мы кое-что нашли. Что-то, что заставляет меня сомневаться в том, что зубастый мужик был галлюцинацией.
– Объясни.
***
Мобильный Бориса оказался вне зоны доступа, на звонок в домофон он не отвечал. Пришлось ждать, когда из подъезда выйдет кто-то из соседей.
– Странно, – бубнил Арсен. – Мамка-то у него всегда дома, инвалидность. Хотя, может уехали куда, а ты мне мозги запудрил.
Дверь оказалась не закрыта.
– Бляха-муха…
Но к тому, что увидели, войдя в квартиру, не были готовы ни Танат, ни Арсен. Во-первых, дикая вонь. Во-вторых, темнота и мертвая тишина. Брызги крови на стенах. Брызги крови повсюду.
– Блядь!
Боря сидел на стуле посреди зала и не моргая глядел перед собой. Не двигался. На кровати – два трупа. Мужчина без лица и женщина с неестественно вывернутой головой и широко открытыми стеклянными глазами. Не происходило ничего. Пространство оглохло.
Зрелище окончательно выбило почву из-под ног у Таната. Он попятился, бормоча нечто и ему самому непонятное, уперся спиной в стену. Едва ощутив твердую опору, он замер, тяжело и прерывисто дыша. Скорая, полиция, соседи, крики – все как в тумане.
***
На кладбище пахло цветами и свежей выпечкой. Мама со сдержанной улыбкой смотрела на Таната с надгробия. Она сидела в кресле, осанка – на зависть девятиклассницам, сидела, сложив руки на коленях и чуть приподняв подбородок. Эта фотография ей всегда нравилось. Серый пиджак, оранжевый платок вокруг шеи, любимые кольца.
– Стоило тебе уйти, и все пошло наперекосяк.
Ветер холодными пальцами пробирался под одежду.
– Не справляюсь без тебя, мам. Кажется, что весь мир мгновенно сошел с ума.
Живых людей здесь будто бы не водилось никогда. Никто никого не похоронил, а могилы росли из земли.
– Перестал понимать, что происходит, а оно все новое и новое валится сверху, как в мусорку. Ты говорила, что бог дает нам испытания зачем-то. Напомни, зачем оно ему? Выглядит этот ваш бог, как первостатейный садист. Почему мне? Как это работает, мам?
Боря сразу загремел в психушку. Не смог ничего объяснить, не реагировал на внешние раздражители, лишь бормотал нечто похожее на заклинания на латыни. Таната и Арсена в течение следующих недель затаскали по допросам и опозданиям. Единственное внятное, что Боря смог сказать, когда его увозили на каталке в отделение для душевнобольных: «Его здесь нет. Больше нет». Танат дважды навещал Борю в палате и пытался осторожно выяснить, об одном и том же ли они говорят, но было это решительно бесполезно.
– Ты всегда говорила, что нужно поступать правильно во что бы то ни стало. Как правильно, мам? Если что-то, что кажется тебе единственно правильным, на самом деле чушь собачья? Как понять, как выбрать? Как решить?
Родители Бориса пропали. Та девушка, Лера, как выяснилось, пропала тоже.
– Никого не могу защитить, мам, и не способен спасти. Силы кончились. Куда же ниже опускать руки? Кажется, что все кончилось, и делать больше ничего не надо, и решать. Но при этом я точно знаю, что не кончилось ничего.
***
Без косметики Камила была такой же красивой, но становилась беззащитной будто бы, более слабой.
– Как спала?
– Паршиво.
– Точно то же болото. Но, наверное, стресс, пройдет. Со временем.
– Наверное, – вздохнула Камила, замолчала, но когда Танат собрался было что-то сказать, Кама выставила пальцы, показывая замолчать.
– Поняла, почему меня это все настолько разъебало. Пытаюсь понять, с чего начать.
– Говори, как приходит в голову.
– Мой отец меня никогда не бил, – проговорила Камила, разглядывая заварку в чашке. – Не знаю, почему, но что есть то есть. Ни разу за всю жизнь не тронул и пальцем. Но знаешь, что он делал вместо этого?
– Чего?
– Заставлял смотреть, как он дубасит кулаками маму и старших сестер. Спрашивал, считаю ли я, что он получает от этого удовольствие, или понимаю, что это вынужденная мера?