– Бля…
– Привыкла я в бессилии смотреть, как страдают любимые люди. Я так не хочу. А когда не знаю, чем и как помочь, остается сесть на жопу и смотреть. Понимаешь меня?
– Могу понять.
Глава 18
Стук, а за ним звонок в дверь безжалостно ворвались в сон и за считанные секунды раздербанили его на мелкие ошметки. Снилось хорошее, но Танат, открыв глаза, со скоростью света растерял конкретику.
– Писец, – Камила подняла голову с подушки. – Реально к нам? Сколько времени?
Танат слепо пошарил вокруг, надеясь нащупать мобильный. Бомбардировку двери не прекращали.
– Десять тридцать, – простонала Камила. – Капец я проспала, а мне ещё домой заезжать. Пиздец!
Танат на силу заставил себя подняться с кровати.
– Иду! Иду!
На пороге стоял взъерошенный и злой Арсен.
– Хуле трубку не берешь!? Хуй найдешь тебя вообще!
– Что случилось, брат? Проходи.
Арсен вошёл, топоча. Таким раздраженным и подавленным одновременно Танат брата не видел очень давно.
– Чего с тобой? Объясни толком.
– Боря всё.
– Что всё?
– Не знаю, что у нас за ебучая черная полоса. Не понимаю.
Из спальни на шум вышла Камила.
– Привет, Кама, – сказал Арсен. – Как ты?
– Нормально, – отозвалась она заспанным голосом. – Что случилось?
– Был в больнице у Бори. Ему же лучше значительно становилось. Всего пара месяцев, а прогресс, говорили, ого-го, идёт, мол, на поправку. В прошлую пятницу заговорил. Я же рассказывал?
– По-моему, рассказывал.
У Таната страшно заболела голова.
– Ну и я приезжал в субботу и сегодня. В субботу он меня не узнал. Сегодня узнал. Мы поговорили. Нормально вроде бы, но под конец его опять перемкнуло. Хищник ушел на север, говорит. Метка зверя, что-то такое. Неизбежность чего-то там. Я побежал за врачом, медсестрой, хуй знает, кем-нибудь, возвращаемся в палату… Блядь, кто же знал.
– Что знал?
– Карандаш оставил на тумбочке. Карандаш обычный. Что за пиздец? Какой хищник? Какого хрена происходит?
– Пойдем, – спокойно сказал Танат.
– Куда?
– На кухню. Сядем и поговорим. Попробую тебе все объяснить. Хотя ты, скорее всего, не поверишь.
***
– Родителей Бори убил тоже этот… существо, – Арсен шумно выдохнул. – Правильно? Но существо это видели только вы. И Боря. Который выпилился в дурдоме. Еще, но это неточно, вам… жил… Каким-то образом жило это существо вместе с Борей. После того, как убило его родителей. Но вы не знаете, как было на самом деле, можете только предполагать. Тела родителей, Бори, к слову, не нашли. Может, они и не мертвы вовсе. Бро, с тобой все хорошо?
– Понимаю.
– Нет, не понимаешь.
Арсен разозлился.
– Говоришь о смертях. О смертях, Танский, врубаешься? Люди пропали, люди умерли. Кто-то потерял близких. Происходит хуйня, а ты мне на серьезных щах задвигаешь за вампиров?
Танат не нашел ответа.
– Понимаю, – пробормотал он ненужно. – Возразить нечего.
– Пиздец, братик. Или ты так приколоться решил? Или чего?
– Ничего такого.
***
Виски сжимал многотонный пресс. Паршивая ночь. Но это не главное. Важно то, что, кажется, в ситуации более глупой Танат никогда не оказывался. Камила сидела рядом, придвинув стул поближе, иногда гладила его по руке. Арсен, нахмурившись, устроился с другой стороны стола.
– С чего вдруг такие перемены? – спросил Танат неуверенно.
– Стал бы ты такое придумать, чтобы посмеяться?
Арсен был предельно серьезен. Приехал ни свет, ни заря.
– Не стал бы.
– Так и подумал. Полночи не спал.
– Тоже много размышлял, – Танат набрал воздуха, собираясь с силами. – Понял, что, может быть, это рили не наша война.
– Что?
– Зло просто происходит. Мы не можем взять его и искоренить. Усилий одного человека никогда не будет достаточно. Или двоих. Иди троих. Люди умирают. Ты вчера хорошо сказал. Люди постоянно умирают. Это не игрушки. А если на секунду допустить, что то, что я видел, или то, что Кама видела – бред, галлюцинации? Получается, мы по какой-то непонятной даже для самих себя причине паразитируем на чужом горе. Вообразим, что нет никакого существа. Выходит, я сумасшедший? Зачем мне это проверять, если в остальном все окей?
Поговорить обо всем, что надумал, Танат с Камиллой не успел, и сейчас по тому, как реагирует ее тело понимал, что она нервничает, напрягается.
– Или, предположим, тварь существует. Допустим, в городе ее больше нет. Хотя уверены мы в этом быть не можем. С чего мы это вообще взяли, да? Но допустим. Мы поедем его искать. Где, как, куда? Что будем делать, когда найдем? Вдруг кто-то из нас пострадает? Или умрет? Допустим, ты. Как я буду после этого жить? Как мы будем жить?