– Угу, – усмехнулся Танат.
Игру под названием «Теперь ты» предложил Борис. Рассказал, что слышал о ней от какого-то старого приятеля из алматинской журналистской тусовки. Правила простые: человек задаёт другому участнику или участникам вопрос, получает честный ответ, а затем сам отвечает на свой же вопрос.
– Ну хуй знает, – задумчиво протянул Арсен. – Я в принципе-то вкурил, за что-почем речь, ну и Танский пример привел тоже, но все равно слегка не догоняю, как это понять, глубина воспоминания? Что сидит крепче, или что помнишь лучше? Или как?
– Расскажи то, что первым приходит на ум, когда задаешь себе вопрос об определении глубины, – сказал Борис. – Первое решение – самое верное. Бритва Оккама.
– Как бати не стало, наверное, – Арсен, поговорив это, надолго замолчал. – Я ж там был. Ты знаешь эту историю, Борский?
– Неа, не знаю.
– Танчик знает. Моего отца убили бандосы. Расстреляли прямо посреди базара зимой. До сих пор не знаю, что он им сделал, кому дорогу перешел. С девяносто восьмого этим вопросами задаюсь. Я там был в тот же день, пиздюком ещё, года два, что ли, хуй знает, как не задело, но – ни царапины. Вокруг кипиш, все орут, хватаются за голову, плачут, а я рядом с папой сижу, дергаю его за руку, думаю, что отреагирует, проснется.
– Пиздец, – выдохнул Борис. – Представить себе не могу.
– Хуйня война, – Арсен, судя по голосу, немного разозлился сам на себя и не успел эмоции скрыть. – Плавали, знаем. Жить нужно не вчерашним днём, братцы, жить нужно прямо сейчас. Борис Геннадьевич, теперь ты.
– Ой, не знаю, – Борис нервно перебирал воздух пальцами. – Ну, или, наверное, знаю.
– Не ломайся давай!
– Тоже про смерть, но немного с другого ракурса, – начал Борис осторожно. – К тому же, наверное, и само чувство по природе несколько иное.
– Заебал!
– Ладно, ладно, – он икнул, сделал большой глоток. – Мне было тринадцать, когда моя бабушка умерла. Весной она неудачно развернулась, когда готовила на кухне, упала и сломала бедро, а в семьдесят с лишним это, сами понимаете, приговор. Жизнь выветрилась из нее за несколько месяцев. К концу августа на кровати передо мной лежал скелет, который будто бы по ошибке засунули в серую растянутую кожу. Одни глаза живые.
Снова глоток. Щелкает зажигалка, по комнате ползет едкий запах дыма.
– Я в то лето уехал к другу за город, жил там несколько недель, в ус себе не дул. Мать позвонила, велела возвращаться. Оказалось, врачи уверяли, что бабушка все, неделю как должна принимать вахту у Иисуса. Непонятно, мол, почему жива. Мне кто-то сказал, что она меня, мол, ждет. На этом веселом вайбе меня, щеглом тоже совсем еще, в комнату и втолкнули. Иди отпусти бабушку, мол. Я ее любил очень, каждый шаг до той кровати давался с трудом. Присел рядом, взял за руку и стал что-то говорить. То ли прощать, то ли просить прощения. Смотрю ей в глаза. Она была в них, жизнь, только что, а потом раз – и ничего нет. Пустота. Мутное стекло.
– Ебать, пацаны, нас жизнь помотала, – сказал Арсен. – Кто-нибудь что-нибудь пить будет?
– Не дорассказал кое-что, – голос Бориса опустел. – Можно?
– Конечно, бро. Что там?
– В тот момент мне показалось, что это именно я лишил ее жизни. Не вынес, как бы это сказать, приговор, а нажал на курок. Типа не войди я в ту комнату, и она была бы жива.
– Нет, бро, – сказал Арсен, посерьезнев. – Не была бы. Ты это хорошо понимаешь. Твоя бабушка прожила долгую, насыщенную жизнь, но пришла её пора. На все воля Господа, хоть вы оба и не верите.
***
Всю ночь Таната мучали кошмары, но едва проснулся, – а он вскочил в холодном поту, с криком – как все разом бесследно из головы испарилось. Помнил, что было страшно, больно, одиноко и неприятно, а контекст – дырка от бублика, хоть ты тресни.
То было утром воскресенья, после посиделки у Арсена. Танат чувствовал себя хорошо, было бы вообще прекрасно, кабы не с бешеной скоростью колотящееся сердце. Раздался телефонный звонок.
– Алло, – сказал Танат. – Кто это?
– Танат Измайлов? – спросила трубка вместо ответа.
– Это я.
– Вашей маме лучше.
Глава 4
Руки тряслись от гнева и обиды. Хотелось плакать.
– Мы сделали все, что могли, – сказал врач. – Но некоторые вещи медицина контролировать не в силах.
– Объясните, пожалуйста… – процедил Танат. – Зачем вы тогда мне позвонили? Почему бы не подождать было?
– Мы подождали столько, сколько предусмотрено регламентом. Мне жаль.