– То есть… когда она… Вы не могли позвонить сразу?!
Танат заскрипел челюстями, все время разговора он нервно сжимал и разжимал кулаки.
– Не могли.
Усердно вдыхал и выдыхал, как делают в кино. Не получалось, вранье. Свет резал глаза.
– Моя мама пришла в сознание, – выдохнул он предельно спокойным, на его взгляд, голосом. На деле голос, конечно, трещал по швам. – Но вы мне об этом не сообщили, потому что по регламенту должны были ждать или делать какую-то там свою другую херню. Подождали, значит, убедились, получается, что все в порядке, и только тогда позвонили мне. Но когда я приехал, мама снова отключилась. И вы мне сейчас говорите, что ничего, мол, страшного. Бывает!
– Танат, успокойтесь, пожалуйста.
– Не успокаивай меня! Пошел ты! Пошли вы все!
Развернулся, направился к выходу с этажа, на полпути ускорил шаг, побежал. Он не помнил, что делал весь остаток дня, о чем думал. Просто ходил по улицам и громко ругался сам с собой.
***
Вечером приехал Арсен.
– Слушай, дружище, – сказал он, взяв Таната за руку. – Только не злись, ладно? Поступило предложение, и, как мне кажется, это то, что нужно. Это… как там, блядь? Не обесцениваю твои переживания, не подумай. Просто нельзя постоянно вариться в этом, есть риск не выбраться.
– Какое предложение?
– В следующую пятницу в «Среду» приезжают «Команчерос» с трибьютом «КиШа», – сказал Арсен, смакуя каждое слово. – Кто у нас фанат номер один, а? Я и подумал, что мэйби не слишком и хуевая идея. Сходим, поорем, выплеснем все дерьмо. Что думаешь? Билеты я взял, но в случае чего хуй с ними, конечно. Что скажешь?
– Слушай, – Танат постарался изобразить энтузиазм. – Пошли, пофиг! Один раз живём!
– Серьезно?
– Почему нет, когда да?
***
Было время, когда Танат душу бы продал кому угодно, чтобы попасть в «Среду»; наверное, подобный этап предусмотрен во взрослении каждого провинциального мальчишки; огни, огни, музыка, которая землю у тебя под ногами сотрясает, и это ты на расстоянии метров в пятьдесят.
– Ваши билеты, – охраннику в тот вечер было показательно скучно. – Проходите, пожалуйста. Хорошего вечера!
Танат с Арсеном и Борей в очереди стояли недолго.
– Ваши билеты.
Настроение достать неоткуда, чай не наркотики. Но так было лишь до тех пор, пока не заиграла музыка, и в лучах света и клубах дыма на сцене не появились музыканты.
– Привет, – сказала ему девушка на баре, близко наклонившись к его уху. – Я Лера.
– Привет… Ты…
Девушка улыбалась красивой улыбкой. Глаза ее сверкали. Над левой бровью у нее порхала небольшая бабочка-татуировка.
– Танат, – сказала она. – Знаю.
– Откуда?
– Твои друзья тебя разрекламировали, пока ты там скакал. Кстати, уважуха. Считается!
Не переставала улыбаться, глядя ему в глаза.
– Спасибо.
В святой уверенности, что больше ни слова из себя извлечь не сможет, Танат не заметил, как они с Лерой сначала стали перекидываться фразами, и вдруг застряли, разговорившись, в курилке.
– Нет, мне кажется, если говорить серьезно, то в этом конфликте нет чьей-то прям единоличной вины. Да и слово «вина» я бы тут поставила под сомнение. У людей поменялись взгляды на творчество. Никто из них не мог продолжать делать то же самое, что раньше, и тем же макаром, что раньше. Князь получил возможность сделать кучу своих черновиков, которые когда-то были коллегиально забракованы, а Михаил, пусть и ненадолго, но действительно перевоплотился в нечто потустороннее.
– Интересно, – хмыкнул Танат, не отрывая от Леры взгляда.
– Что? Что-то с лицом?
– Нет.
– Что тогда?
– Можно тебя поцеловать?
Лера чуть смутилась.
– Можно.
***
Теплая и немного мокрая ладошка. Фонари. На шее бьётся пугливая венка. На ключице родинка. То и дело налетающий ветер треплет слишком легкое, кажется, для этой погоды платье в цветочек. Крохотный, едва заметный шрам на подбородке слева. Серые, как дождливое небо, глаза.
– Мне очень жаль, что это все произошло с твоей мамой, – говорит Лера. – Ты не должен был все это переживать.
– Спасибо.
– Насчёт армии тоже пиздец, – остановилась, потянула и его за руку, веля следовать ее примеру. – Посмотри на меня.
Танат застеснялся.
– Что, зачем?
– Посмотри, говорю.
– Хорошо, смотрю.
Темно, прохладно, тихо.
– Ты – крутой, понял? Ты умница. Не каждый справится со всем этим. Не у всех хватило бы сил. Понял? Я горжусь тобой.
Танат не знал, как реагировать.
– Спасибо.
У ее подъезда стояли молча, держались за руки.
– Позвонишь мне завтра?
– Позвоню.
– Обещаешь?
– Хлебом клянусь!