Рассмеялись. Обнялись.
– Наверное, тебе пора, Танат.
– Наверное.
***
Фигура в конце двора. Холодный ветер. Шепот листьев в темноте. Маслянистый свет фонаря. По спине пробежали мурашки. Танат не хотел давать петуха, но чем ближе подходил, тем более жутко ему становилось. Фигура не двигалась. Танат успел подумать, что ему все мерещится. Может, какая-то тень от дерева. На расстоянии шагов в двадцать фигура вдруг резко снялась с места и быстро скрылась за домом слева. Танат остановился, тяжело дыша. Огляделся, достал из кармана телефон, взглянул на время.
Идти относительно недалеко. Столько всего его в тот вечер переполняло, что Танат решил не вызывать такси. Хорошая ночь. Над городом зависла убывающая луна, ярко светили, перекрикивая фонари, звезды. Танат шел, не торопясь, старался почувствовать момент. Минут за десять пути он не встретил ни одной живой души. Была тишина. Непривычная, колючая. Город не издавал никаких звуков. Танат остановился на автомате, вынул из кармана пачку сигарет, достал одну, закурил. Остановился он на сей раз между двух фонарей, в темноте – до обоих оставалось практически одинаковое расстояние, метров пять-семь. Убирая зажигалку в карман, Танат, повинуясь внезапно возникшему порыву, обернулся и увидел фигуру позади – человек шел за ним следом. Тот же самый человек. Или другой, подумал он быстро, идет себе в ту же сторону. Просто человек, просто идет. Танат думал об этом, одергивая дурацкий липкий страх. Поняв, что Танат смотрит, человек значительно ускорил шаг. Танат тоже сдвинулся с места, пошел быстрее, на ходу обернулся. Человек из темноты бежал. Внутри у Таната что-то щелкнуло, струна порвалась, и он побежал тоже. Не прошло и полминуты – остановился, ругая себя на чем свет стоит, уперся ладонями в колени.
– Надо же, блин, привидится… – сказал он сам себе, очень тихо. – Бляха-муха.
Обернулся – и не успел ничего понять, как его сильным толчком сбило с ног, навалилось сверху. Танат мотнул головой, чувствуя, как на его кистях сомкнулись чужие, холодные и сильные.
– Какого…
Над ним навис лысый человек с большим лбом и странной сыпью на висках. Глаза незнакомца казались полностью черными. Танат не успел ни о чем подумать, как вдруг рот человека открылся неестественно широко, обнажив два ряда крупных, острых клыков. Сердце Таната сжалось. В происходящее невозможно было поверить, но, черт возьми, клыкастый тип был реальностью. Жуткой. Пасть приближалась. Танат онемел от страха. Пытался что-то из себя выдавить, заорать. Глаза горели изнутри, поперек горла встал ком. Пасть приближалась. Как в замедленной съемке. Клыкастый не издавал при этом ни звука. Танат почувствовал запах гниения. Нападавший встрепенулся, дернул головой, услышав нечто, недоступное слуху Таната, закрыл пасть, посмотрел на жертву. Пронзительно черные глаза. Два озера нефти. Два бездонных озера. Еще секунда – хватка разжалась, с груди в миг сняли многотонную тяжесть. Клыкастый встал на ноги одним движением.
– Не двигайся, –голос разрезал бьющуюся в унисон с сердцем Таната темноту.. – Закрой глаза и считай до десяти.
Танат повиновался, не думая. Один, два, три, четыре, пять.
Шум листвы в тишине. Все тело дрожит. Шесть, семь, восемь, девять, десять. Открыл глаза – пусто. Вскочил, стал испуганно смотреть по сторонам. Никого. Безлюдно и тихо.
Глава 5
Отец, особенно – напиваясь, не уставал повторять, что Борис для него – главное разочарование в жизни. Раньше задевало, и Боря думал о том, чтобы показать отцу Тайну, но понял, что и Тайна ни в чем старика не убедит. Поэтому смирился с положением вещей. Да, такие исходные данные, ничего не попишешь. Важно соблюдать две вещи: уйти утром как можно раньше, чтобы не потревожить родительский сон, а вернуться насколько получится позже, желательно – после того, как мама с папой отправятся в спальню. Денег на то, чтобы снять квартиру и съехать, у Бориса пока не было, он копил. Накопит, сделает все, что нужно сделать, и обязательно съедет. Ночью, когда очень подолгу не мог уснуть, Боря ворочался в своей кровати, ища удобное положение, и воображал день, когда скажет отцу, что больше не нуждается в его помощи. В красках, в мельчайших подробностях представлял себе, как изменится папино лицо.
В подъезде снова воняло мочой. Проклятые подростки Борис вынул из ушей наушники, скривился. Было далеко за полночь. Если честно, хотелось остаться там, в доме, с которого начиналось их будущее, но Арсен сказал, что оставаться в нем небезопасно, лучше не палить контору, сказал Арсен, и Борису пришлось согласиться.