Странно, но, когда она это делает, мне совсем не хочется плакать. На короткий период на мою душу снисходит покой и тепло.
Я отодвигаюсь и усмехаюсь:
— Мы с тобой та еще парочка, верно?
Она в ответ искренне улыбается. Я понимаю, это ненадолго. Я знаю, что настоящая скорбь, когда она нахлынет, затопит ее. Но все равно приятно видеть ее улыбку.
— Слушай, я хочу вернуться к тому, что только что говорила. Насчет того, собираюсь я или не собираюсь дальше работать. Есть одна вещь, которую я должна сегодня сделать. Хочешь пойти со мной?
Она кивает: «Да, конечно». Я снова улыбаюсь:
— Ну что ж, тогда пошли.
Я еду к тиру в Сан-Фернандо-Вэлли. Прежде чем выйти из машины, я долго смотрю на тир, собираясь с силами. Здание чисто функциональное, краска на стенах давно облезла, а окна, наверное, не мыли испокон веку. «Как пистолет», — думаю я. Оружие может выглядеть не блестяще. Но имеет значение только одно: можно ли из него стрелять? Это потрепанное здание точно такое же. Сюда захаживают очень «серьезные» люди. Я не имею в виду энтузиастов. Я имею в виду мужчин (и женщин), которые всю свою жизнь пользуются оружием, чтобы убивать людей или охранять их покой. Вроде меня.
Я смотрю на Бонни и криво улыбаюсь.
— Готова? — спрашиваю я.
Она кивает.
— Ну что ж, тогда пошли.
Я знакома с хозяином. Он снайпер. Бывший морской пехотинец. У него теплый взгляд, но за ним прячется холод. Он видит меня и рокочет низким басом:
— Смоуки! Давненько тебя не видел!
Я улыбаюсь, показываю рукой на шрамы:
— Немного не повезло, Джаз.
Он замечает Бонни и улыбается ей. Она в ответ не улыбается.
— А это кто?
— Это Бонни.
Джаз всегда отлично разбирался в людях. Он понимает, что с Бонни не все в порядке и не утруждает себя дежурным «Привет, ласточка, как ты поживаешь?». Просто кивает и смотрит на меня, положив руки ладонями на прилавок.
— Что тебе нужно сегодня?
— Вон тот «глок». — Я показываю пальцем. — И одну обойму. И заглушки для нас обеих.
— Как же, как же. — Он вынимает пистолет из футляра и кладет рядом полную обойму. Снимает со стены заглушки для ушей и кладет на прилавок.
Руки у меня потеют.
— Мне… гм… хочется попросить тебя об одолжении, Джаз. Мне нужно, чтобы ты отнес его в тир и зарядил.
Он удивленно поднимает брови. Я чувствую, как краска стыда заливает мне щеки. Когда я снова говорю, голос мой спокоен.
— Пожалуйста, Джаз. Это испытание. Если я войду туда и не смогу взять в руку пистолет, то, по-видимому, я никогда больше не буду стрелять. А до того момента я не хочу его касаться.
Я вижу эти глаза, одновременно теплые и холодные. Они рассматривают меня. На этот раз тепло берет верх.
— Никаких проблем, Смоуки. Одну секунду.
— Спасибо. Большое спасибо. — Я хватаю заглушку и опускаюсь на корточки перед Бонни. — Там, в тире, нам нужно закрывать уши, солнышко. Когда стреляешь, звук очень громкий, без них будет больно ушам.
Она кивает и протягивает руку. Я даю ей заглушки. Она их надевает, я следую ее примеру.
— Идите за мной, — говорит Джаз.
Мы входим в тир. И я сразу ощущаю этот запах. Запах дыма и металла. Не существует ничего на него похожего. Я с облегчением вижу, что в тире никого нет.
Я жестами поясняю Бонни, что ей следует стоять у стены. Джаз смотрит на меня и вставляет обойму. Он кладет пистолет на деревянную стойку перед мишенями. На этот раз в глазах холод. Затем Джаз улыбается и уходит. Он понимает, чего я хочу.
Я оборачиваюсь к Бонни, улыбаюсь. Она не отвечает на улыбку. Только пристально смотрит на меня. Она понимает: я собираюсь совершить что-то очень важное.
Я устанавливаю мишень в виде человека. Нажимаю на кнопку и слежу, как противник удаляется от меня. Наконец он становится не больше игральной карты.
Сердце готово выскочить из груди. Я дрожу и потею.
Смотрю на «глок».
Гладкое черное орудие смерти. Одни возражают против его существования, другие находят его прекрасным. Для меня пистолет был продолжением моей руки. Пока не предал.
Это «глок» 34-го калибра, с дулом в 5,32 дюйма. Весит он около тридцати трех унций с полной обоймой. Он стреляет 9-миллиметровыми пулями, емкость обоймы — 17 пуль. Спуск курка в немодифицированном варианте — 4,5 фунта. Я знаю все эти механические данные. Я знаю их так же хорошо, как знаю свой рост и вес. Теперь вопрос в том, сможем ли мы примириться, эта черная птичка и я.