«Забавно, — думаю я, глядя на себя своими собственными глазами, отраженными в зеркале. — Не так уж плохо. Конечно, щека изуродована. Конечно, это шокирует. Но… в целом я не выгляжу кандидатом для паноптикума. Любопытно, почему я не замечала этого раньше, почему до сегодняшнего дня казалась себе значительно уродливее. Наверное, все дело в душе. Она была изуродована, теперь потихоньку выздоравливает».
Мне нравится, как я выгляжу. Я выгляжу крутой. Я выгляжу жесткой. Я выгляжу грозной. Все это сочетается с моим нынешним взглядом на жизнь. Я отворачиваюсь от зеркала.
— Ну как? Годится?
Кивок. Улыбка.
— Тогда пошли, солнышко. Нам с тобой сегодня нужно кое-куда съездить.
Она берет меня за руку, и мы идем к дверям.
Сначала мы заезжаем в офис доктора Хиллстеда. Я заранее позвонила, и он меня ждет. Когда мы входим в офис, я уговариваю Бонни посидеть с Имельдой, секретаршей доктора Хиллстеда. Она латиноамериканка. Она сочетает внешнюю суровость с внутренней мягкостью. Бонни явно положительно реагирует на эту смесь тепла и резкости. Я ее понимаю. Мы израненной душой ненавидим жалость. Нам хочется, чтобы к нам относились как ко всем остальным.
Я вхожу, и доктор Хиллстед встает, чтобы поприветствовать меня. Он выглядит расстроенным.
— Смоуки, передать вам не могу, как я огорчен тем, что случилось. Я совсем не хотел, чтобы вы узнали таким образом.
Я пожимаю плечами:
— Ну да. Но ведь он побывал в моем доме. Смотрел, как я сплю. Полагаю, он достаточно внимательно следит за мной. Я как-то о таком не думала.
Хиллстед изумлен:
— Он побывал… в вашем доме?
— Угу. — Я не поправляю его. То, что «он» на самом деле «они», остается пока достоянием только моей команды, нашим козырным тузом.
Доктор проводит пальцами по волосам. Он явно потрясен.
— Это очень неприятно, Смоуки. Мне о таких вещах рассказывали, но сталкиваться с ними в своей практике мне приходится впервые.
— Случается.
Возможно, его удивляет мой спокойный тон. Впервые с того момента, как я зашла к нему в кабинет, он внимательно смотрит на меня. Он видит перемену, и, похоже, это напоминает ему о его обязанностях врача.
— Почему бы вам не присесть?
Я сажусь в кожаное кресло, лицом к нему.
Он заинтересованно смотрит на меня:
— Вы рассердились на меня за то, что я утаил от вас результаты баллистической экспертизы?
Я отрицательно качаю головой:
— Нет. Я хочу сказать, сначала сердилась. Но я понимаю, чего вы старались добиться, и думаю, вы имели на это право.
— Я не хотел говорить вам об этом, пока не был уверен, что вы способны с этим справиться.
Я слабо улыбаюсь:
— Не знаю, готова ли я с этим справиться, но я пытаюсь.
Он кивает:
— Да, я вижу, что вы изменились. Расскажите мне об этом.
— Да почти нечего рассказывать, — говорю я, пожимая плечами. — Я была потрясена. На мгновение не могла поверить. Но потом я все вспомнила. Что застрелила Алексу. Пыталась убить Келли. Мне показалось, что вся боль, которая терзала меня эти полгода, разом навалилась на меня. Я потеряла сознание.
— Келли мне сказала.
— Но главное в том, что, придя в себя, я не захотела умереть. Мне стало скверно. Я почувствовала себя виноватой. Тем не менее это правда: умереть я не захотела.
— Это хорошо, Смоуки, — тихо говорит он.
— И не только это. Вы были правы и насчет моей команды. Они для меня вроде семьи. И у них у всех свои беды. У жены Алана рак. С Келли что-то происходит, только она никому об этом не рассказывает. И я поняла, что не могу остаться равнодушной. Я их люблю. Если они во мне нуждаются, я должна быть с ними. Вы понимаете?
Он кивает:
— Да. И должен признаться, я на это надеялся. Не на то, что у ваших друзей случатся неприятности. А на вас. Вы жили в вакууме. И я рассчитывал, что, когда вы к ним вернетесь, вы вспомните об одной вещи, которая, я уверен, заставит вас продолжать жить.
— Что именно?
— Долг. Для вас это движущая сила. Вы чувствуете себя в долгу перед товарищами. И жертвами преступлений.
Эта мысль застает меня врасплох. Потому что я понимаю: он прав. Точное попадание. Возможно, мне никогда окончательно не излечиться. Возможно, я буду вскакивать по ночам от собственного крика до самой смерти. Но пока мои друзья во мне нуждаются, пока монстры убивают, я не смогу уйти со службы. Тут нет выбора.
— Ваш совет сработал.
Он ласково мне улыбается: