Он не раз подумывал о том, чтобы вернуть свое прежнее имя, но сделать этот шаг мешали предки, в свое время отдавшие предпочтение новому имени.
А предки у Абуласана были славные, могущественные, хотя, когда он вспоминал о них, его пробирала дрожь. Мудрые дальновидные военачальники, они постоянно подвергались репрессиям со стороны царей, потому что то и дело восставали против них. Среди предков был один служитель церкви — епископ, но и тот воспротивился воле царя Давида IV: ты, мол, ограничиваешь власть церкви! А блаженной памяти царь не замедлил с ответом — он вообще был скор на решения: коли требовалось отрезать, отрезал, не раздумывая, — власть, сказал он, у Бога, ты не властвовать хочешь, а жрать и этими мерзкими разговорами пытаешься унизить царя, а я не прощаю этого. И он обезглавил не только епископа, но и двух священнослужителей в придачу, которые, улыбаясь, стояли подле него, так что их близкие не посмели воссоединить отсеченные части.
Прав был Давид, царь, который мирится с дроблением власти, думает только о себе самом: лишь бы не пострадало его царское достоинство, а государство само о себе позаботится. В руках такого царя страна тает, как свеча.
Дед Абуласана Вату также был приближенным царя Давида. Как-то Давид сказал: все мои приближенные должны заботиться о моем усилении, а ты поступаешь наоборот. Он пощадил его, не казнил, но лучше бы он не щадил его — все, чем владел Вату: земли, скот или рабов, он отнял у него так просто, как если бы это была горсть орехов, передал отнятое в казну, а самому Вату велел выколоть глаза.
Да, было что вспомнить Абуласану из жизни своих предков!
Когда царица Тамар заключила Кутлу-Арслана в темницу, разве не Абуласан собрал перепуганных соратников? Разве не он потребовал освобождения главы восставших? Разве не его неустрашимость продиктовала царице Тамар осторожность в действиях? Разве не его заслуга в том, что она вынуждена была сказать: «Да будет мир, сядем, поговорим»? Сели, поговорили и заставили Тамар обещать то, чего добивались. И одержали победу они, сторонники Кутлу-Арслана, одержали благодаря мужеству и решимости Абуласана. И разве не его смелость спасла и Кутлу-Арслана? Уступи он хотя бы самую малость, быть бы ему сейчас не амиром, не членом царского дарбази и не правителем Тбилиси, а бессловесным жителем беспросветного мрака. Он добился того, что сама царица не может уже пренебречь решением дарбази — она обязана прислушиваться к нему и выполнять его волю.
Безусловно, он должен восстановить свое прежнее имя, но стоило ему подумать об этом, как перед глазами вставали несчастные предки — кто обезглавленный, кто с выколотыми глазами. Никому не понять царской натуры! Сядешь с ним в лодку, он будет милостив к тебе, а потом может выкинуть тебя за борт, а если ты не сумел усладить его спесивую душу, и головы лишить.
Нет, Абуласан совсем не хочет, чтобы его взаимоотношения с царицей хоть как-то походили на взаимоотношения его предков с их царями.
— Все нужно взвесить до мельчайших возможностей, — громко, словно споря с кем-то, произнес Абуласан. Он встал, подошел к иконе и перекрестился.
Вопрос о выборе жениха для царицы выявил, кто при дворе что желает, кто к чему стремится, и какую цель преследуют те, кто утверждает, что будущим мужем Тамар должен быть сын византийского императора Алексей Комнин!
— Алексей Комнин, Алексей Комнин, — бормотал про себя Абуласан, откидываясь на спинку кресла и вытягивая ноги, — Алексей, сын Андроника Комнина, — Абуласан обложил себя мутаками, — кто он? Почему Алексея Комнина хотят видеть мужем царицы Грузии? Установили с ним связь, с ним, изгнанным из Византии, чтобы посадить его рядом с Тамар?! Чтобы он правил нашей страной по византийским законам! Они думают, этот Комнин что-либо смыслит в управлении Византией?! Как я воссяду на грузинский престол, так и он усядется на самоцветный престол Византии!
Абуласан прекрасно понимает, кто и почему ратует за Комнина. Вельможи, подобные Саурмату Павнели, Иванэ Палаванди, Тарханисдзе, и многие другие с помощью Комнина хотят изменить жизнь царского двора Грузии, лишить народ того завоевания, которого он добился в результате восстания Кутлу-Арслана, а именно права принимать участие в управлении страной. Вот тогда-то и сбудется мечта тех, кто высмеивает Абуласана.
— Не дождутся! Не для того мы взбунтовались, чтобы они оказались во главе, нет… Мы не имеем права сидеть сложа руки!
Он должен найти такого жениха, против которого никто не посмел бы возразить ни слова!
В зал вошел Тимотэ и стал у дверей. По обыкновению, негромко произнес: