И вот пришло его время! Он сумел оседлать своего золотого конька. Денежки ручьём потекли в его карманы, а потому и настроение толстяка уже с самого утра было самым радужным. И единственное неудобство доставил ему только Александр, который наотрез отказывался встать и выйти на обозрение страждущей зрелища публики, обосновывая сие, судя по жестикуляции и виду, весьма препоганейшим самочувствием.
С этой проблемой хитроумный трактирщик рассчитывал справиться быстро, преподнеся страждущему прямо в постель чашу вина, да не тут-то было! Наш герой и смотреть не хотел в сторону сосуда с напитком.
Он действительно чувствовал себя очень скверно. Выпитое накануне оказало на него, непривыкшего к столь обильным возлияниям, тлетворное воздействие. Всё тело саднило, как после тяжкого изнурительного труда, во рту пересохло, а голова, при малейшей попытке просто пошевелиться, гудела подобно медному колоколу, по которому двинули кувалдой.
- Смилуйся над несчастным трактирщиком, господин Алет! Они же, кровопийцы, разорвут меня в клочья, если вы сию минуту не покажетесь им! - Умолял толстяк, ползая на четвереньках перед ложем, на котором возлежал и тихо постанывал едва живой «преемник Олайры». Тот приблизительно представлял, о чём его просят, но даже если бы полностью владел местным языком, всё равно сил для разговора у него не было.
- Оставьте же вы меня все в покое! – с трудом выдавливал он из себя в ответ, пряча помятое лицо в не менее мятую подушку.
Но его стенания, смысл которых при незнании языка был так же понятен трактирщику, не останавливали последнего. Джуниф продолжал ползать на карачках, взывая к страдальцу, но при этом не забыл затворить дверь на щеколду, чтобы никто из прислуги, не ровён час, случайно не увидел его унизительной позы.
- Ох, что делать мне, горемычному! Ох, устроят они, подлецы, погром! Пусть господин Алет выйдет к ним хоть ненадолго, пусть покажется. Тогда, быть может, злая чернь оставит нас всех в покое…
Наш герой, с большим неудовольствием выслушивавший эти тирады, вдруг поймал себя на мысли, что уже частично понимает местную речь. Ну, или, по крайней мере, до него отчётливо доходил смысл сказанного.
- Чего вы от меня хотите? Новых выходок, подобно вчерашним? – со всем оставшимся сарказмом спросил он: - Ну так не ждите больше никаких фокусов, баста, ребятушки! Кончились трюки. Хотя я бы и сам с удовольствием кое-что повторил, но только в обратном порядке…
Он, разумеется, имел в виду своё прохождение через зеркало. А может и не через зеркало был проход, а через некую временную форму пространства – этого он в точности утверждать не мог. И не мог этого утверждать жалобно скулящий подле кровати трактирщик, взывающий не то к совести, не то к жалости Александра.
Всё же, спустя какое-то время, унизительные старания Джунифа были вознаграждены. Александр понял, что тот от него всё равно не отстанет, поэтому через великие усилия соизволил встать, немного привести себя в порядок и спуститься вниз к ожидающей публике.
И всё вернулось на круги своя; ему вновь и вновь пришлось демонстрировать свой телефон так и эдак, включать подсветку и музыку, от вида и звука которых присутствующие в благоговейном ужасе умолкали, а иные просто в страхе валились на пол. После того, как Александр пригубил протянутое ему кем-то вино, настроение его заметно улучшилось, а язык развязался. Он начал плести всякую чушь, в душе искренне радуясь тому факту, что местные его, скорей всего, не понимают. Но он-то, в свою очередь, стал частично воспринимать речь аборигенов, чему, кстати, был даже несколько удивлён. Он и не подозревал в себе ранее зачатки таланта полиглота, как то не доводилось. А тут может жизнь заставила?
Кончилось же всё это тем, чем и должно было завершиться: Александр рухнул лицом в чашу с мясным рагу и надолго успокоился в этом положении. Ну а по пробуждении, всё повторялось вновь. Разбитное веселье теперь надолго захватило нашего героя. Он утратил меру как в собственном поведении, так и в счёте времени, очухиваясь теперь лишь для того, чтобы принять очередную любезно поднесённую порцию зелья, чтобы затем снова успешно уйти в аут…