- Господин Алет! Я пью за ваше здравие и за великие дела ваши!
Этот тост подхватила ещё пара голосов, но Александр даже не оглянулся. Вслед за Сарумом и ведомым им Джунифом он вышел на ночную улицу.
Прямо напротив крыльца стояла карета, запряжённая парой ухоженных лошадей рябой масти, с аккуратно постриженными гривами и хвостами. Лакированные бока кареты тускло поблескивали во тьме ночи, бликуя под светом, отбрасываемым светящимися окнами трактира, а причудливый вензель на дверце сразу дал подсказку, что люди, только что пытавшиеся взять под стражу Александра и Джунифа, прибыли сюда именно на ней. Носатый кучер, восседавший на козлах, мирно себе дремал, привалившись спиной к передней стенке повозки.
Улица в этот час была темна и пустынна. Оглядевшись по сторонам и не обнаружив ничего подозрительного, пилигрим бесцеремонно сгрёб возницу за шиворот, и занёс, было, для удара меч, но услышав невнятное мычание последнего, передумал. - Да он же мертвецки пьян! Хорош княжеский извозчик!
Сарум скинул кучера с насиженного места и тут же сам занял козлы.
- Скорей полезайте внутрь! - приказал он голосом не приемлющим возражений.
Александр подчинился немедленно, а вот Джуниф… Он остался в той же позе, в которой его и оставили.
Тихо, но от души, ругаясь пилигрим соскочил с места возницы и буквально затолкал толстяка в карету, чем доставил неприятности смиренно сидевшему Алету. Ввалившийся в тёмное чрево повозки, трактирщик отдавил ему ноги. Александр охнул и отпихнул незадачливого толстяка на сиденье напротив.
- Сидите тихо и не вздумайте высовываться, пока не уберёмся подальше от города - наказал Сарум, задёргивая шторки на окнах кареты.
Экипаж не тронулся, а буквально сорвался с места, увозя Алета и Джунифа неизвестно куда. Впрочем, наш герой знал, что направляется прочь из Мариона и вообще из этой негостеприимной страны, к наводящей на всех ужас Дороге Олайры; а дальше по ней на север, по направлению к оринольским королевствам. Только этих сведений ему теперь казалось крайне мало.
Карета мчалась по тёмным городским улицам, вымершим в это позднее время и удары кованных конских копыт о булыжную мостовую, гулко отдавались эхом от глухих каменных стен домов, что тянулись вдоль улиц сплошным неразрывным рядом. Алета так и подмывало откинуть шторку и осмотреться, но тому препятствовал строгий наказ Сарума и элементарная человеческая усталость, переросшая в полную апатию ко всему.
Он даже и не заметил, как уснул…
Когда Алет проснулся, всё было по-прежнему, разве что стук копыт перестал быть таким отчётливым, а из-за занавески в полутёмное нутро кареты пробивались солнечные лучи. Толстяк Джуниф, развалясь на сиденье напротив, сладко почивал, издавая при этом лёгкие похрюкивания и посвистывания. Разгоняя остатки сна, Алет приподнялся и потянулся – что называется – до хруста в костях, а потом, увидев в руках у толстяка опустошённую бутыль вина, улыбнулся, сделав для себя вывод о причинах безмятежного сна своего попутчика. Игнорируя наказ пилигрима Александр приоткрыл дверцу, выставил навстречу ветру лицо и жмурясь от неожиданно яркого солнечного света, полной грудью вдохнул свежий воздух открытого простора. Дорога, по которой мчалась карета, тянулась через холмистую равнину, которая казалась бескрайней, ибо куда ни глянь – везде упиралась в горизонт.
Александр долго мог бы наслаждаться окрестным пейзажем, словно сошедшим с полотна художника, но «соизволили проснуться господин Джуниф». Очевидно, трактирщику приснилось нечто ужасное – он резко прервал свою арию для храпа без оркестра и открыл сонные, полные неутолимой муки глаза.
- Эй, доброе утро! – сказал Алет, отрываясь от обзора окрестностей. - Как спалось нашему величеству?
- Для кого-то оно может и доброе, но не для нас. – Проворчал в ответ толстяк. – А спалось премерзко!
Он с сомнением покрутил в руках пустую бутыль и выбросил её в приоткрытую Александром дверцу; после чего с самым угрюмым видом принялся рыться в котомке с продуктами. На этот раз наш герой не разделял мрачного настроения попутчика: он неплохо выспался, был бодр и свеж, а поездка в карете сейчас доставляла даже некоторое удовольствие.
- Ты только глянь, старик, какие чудные пейзажи вокруг! Один только вид этого простора улучшит настроение.
Толстяк Джуниф, перерывающий содержимое котомки, бросил на него тоскливый взгляд и молча продолжил своё занятие. Наконец он, кажется, нашёл что искал – на мгновение его лицо озарило некое жалкое подобие улыбки. На свет была извлечена ещё одна бутылка, точь-в-точь такая, какую он только что выбросил.