Выкинув из головы всё остальное, он прямиком направился к выходу, не обращая внимания на протестующие (судя по интонации) возгласы толстяка. Толстяк даже двинулся за ним следом, но попыток остановить нашего героя силой, предпринимать не пытался. Он лишь семенил следом и что-то там заискивающе лепетал на своём «тарабарском».
При выходе на улицу не удалось выяснить ничего такого, что расставило бы всё в голове нашего героя по своим местам. Он оказался на каменных ступенях высокого крыльца, а под ним расстилалась небольшая площадь мощёная булыжником и окружённая странными на вид строениями в 2 и 3 этажа. Однако странными эти здания казались только с точки зрения нашего героя и казались таковыми лишь благодаря своей глубоко устаревшей архитектуре. Несколько улиц и проулков разбегались с площади в разных направлениях и везде, где хватало глаз, Александр видел всё тот же средневековый город. Что бы там ни было, а место, где очутился поневоле наш герой, не ограничивалось одним лишь помещением со столами и зеркалом, да убогой комнаткой наверху, где он только что очнулся. Это было что-то большее. Гораздо большее!
Может быть он сейчас находится где-то на территории «Мосфильма» или, (чёрт возьми!), самого Голливуда, где снимается какой-то исторический блокбастер? Но где тогда вечно орущий в мегафон режиссёр, где камеры и софиты? Ничего подобного и в помине не было, да и люди, что его здесь окружали, совсем не походили на актёров. В общем и целом ситуация не только не разрешилась, но и стала ещё более запутанной. Время словно застыло, и Александр несколько минут стоял в оцепенении, пока, словно откуда-то издалека, до него не донеслись слова толстяка, среди которых особенно выделялось слово «Алет», ибо оно звучало чаще всего.
Алет – кажется, так теперь его величают! Это открытие нисколько не удивило и не задело за живое. Подобная вещь казалась сущей мелочью в сравнении с тем, что наш герой видел вокруг себя. А видел он прохладное и хмурое утро (или вечер?), почти безлюдную площадь древнего города, каменные дома с островерхими черепичными крышами и преследующего его повсюду толстячка, который, к слову сказать, уже казался почти родным на фоне всего остального.
- Ну ладно, кажется ты хочешь чтобы я вернулся в твою лачугу? – обратился он к толстяку. - Так и быть, пошли. Я всё равно ещё не разобрался, что тут происходит, а ты, возможно, будешь мне в этом полезен…
И он вернулся в обеденный зал, сопровождаемый хозяином этого заведения и уже явно увеличившимся вниманием публики. Теперь наш герой был настоящим героем дня – сие было очевидно! Его уже поджидал отдельный накрытый стол с какими-то дымящимися яствами в глиняных горшках и блюдах, и при виде этого разносола Александр вдруг отчётливо осознал, что чертовски голоден. Как кстати оказалась эта услужливость со стороны толстяка! И этим непременно надо было воспользоваться.
Очень скоро наш герой, отбросив в сторону все вопросы, попросту набивал желудок, вполне резонно полагая, что денег с него за это не спросят. Ну а если всё-таки и спросят, то он обязательно что-нибудь придумает. В конце концов, какая-то сумма у него имелась, хоть и сомнительно было, что его рубли кого-то здесь могут заинтересовать. Скорей всего здесь хождение имеет какая то иная валюта, вроде золотого динара, или ещё чего-нибудь такого, но обязательно золотого. А поскольку ничего подобного он никогда и в руках не держал, стало быть и задумываться над этим не имело смысла. Будь что будет, решил он. Главное не упустить шанс отобедать, а уж там будет видно, что и как.
Поначалу нашего героя несколько смущало чрезмерное внимание публики к его персоне, которая уже попросту обступила стол и следила за каждым его движением, будто наблюдала некую театральную постановку; но вскоре он перестал обращать внимание на такие мелочи, а выпитая залпом большая кружка кисло-сладкого вина и вовсе способствовала тому, что настроение Александра значительно улучшилось и собственное нелепое положение уже не казалось таким безнадёжным. Более того, толстяк, что не отходил от него ни на шаг, уже казался чуть ли не закадычным другом. Он отдавал распоряжение снующей прислуге по поводу своевременной замены блюд, а так же пресекал все попытки кого-нибудь из собравшихся потрогать Александра руками, чему наш герой был несказанно рад. Он даже сумел запомнить имя своего опекуна – трактирщика звали Джуниф и, судя по всему, этот невзрачный толстенький человечек пользовался здесь неким авторитетом. Собственно и немудрено. Ведь он здесь был хозяином.