И так, пребывая в подавленном состоянии от не отпускающего страха, Алет и Джуниф шли вперёд, почти не замечая, как изменилось всё вокруг. А изменения, в сравнении с началом ночи, произошли едва ли не глобальные. Тогда, если вспомнить, вокруг стояла кромешная тишь, теперь же болото будто ожило! То тут то там в корягах и кочках по сторонам дороги что то мельтешило, мерцали тусклые огоньки чьих то хищных глаз: по одному, по два, а то и сразу по несколько в одном месте. Болото теперь шевелилось и шумело. Всплески, бульканья скрежет и треск звучали теперь не переставая. Да и ночь уже окончательно сдавала свои позиции: лунный диск, переместившийся на противоположную сторону небосклона, заметно побледнел на фоне серых высей, а звёзды на этом же фоне стали едва различимы. И хотя над болотом по-прежнему было сумрачно, уже отчётливо ощущалось скорое приближение рассвета.
Толстяк Джуниф не переставая бормотал под нос какие то, известные только ему, молитвы и шёл, тупо уставившись в одну точку впереди себя. Он умышленно старался не глядеть по сторонам, дабы, как справедливо полагал он сам, безвременно не кончиться от страха. Не в пример ему, Александр реагировал на каждый новый звук. Он дико озирался по сторонам и размахивал дубиной, давая понять невидимым обитателям Гнилого Болота, что не страшится их и не намерен, в случае чего, сдаваться. В один прекрасный момент он просто не выдержал и подобрав осколок дорожной плитки метнул в сторону скопления огоньков-глаз Камень несколько раз скакнул по поверхности воды и был погребён зловонной жижей, не достигнув какой-либо цели. Светящиеся точки на какое то время исчезли – лишь в некоторых местах кругами разошлась вода - зато в других местах их, как будто бы, появилось ещё больше. А затем и вовсе раздался неожиданный звук, напоминающий сатанинский хохот. Вначале один - низкий и хриплый, а затем ему вторили ещё несколько, самых разноликих голосов. И доносилось всё это уже с обеих сторон дамбы.
Бедный Джуниф вознёс очи в небеси и запричитал ещё неистовее, сведя, видимо, все известные ему молитвы в единую скороговорку, а Александр, сумевший и сейчас не поддаться панике, схватил компаньона под руку и поволок, ускоряя шаг, вперёд. Он решил больше попусту не отвлекаться на столь неразумные выпады в сторону обитателей трясины, ведь, чтобы забросать болото, ему понадобилась бы гора камней; а толку во всём этом было бы ни на грош! А потому, как вполне разумно полагал наш герой, лучшим выходом из всего было не стоять на одном месте, дожидаясь от Гнилого Болота каких-то новых выходок, а следовать своей дорогой дальше. Может где то там, впереди, их ожидает спасение?
По ходу продвижения компаньонов дамба стала заметно расширяться и края каменной дороги, (а её ширина достигала пяти-шести метров), стали удаляться от воды. Обочины расступились, а на образованном свободном пространстве появились корявые деревья: невысокие и с редкой кроной, но довольно толстыми стволами. Приглядевшись, Алет различил, что это были дубы. Неожиданно поднявшийся лёгкий ветерок сумел придать этим придушенным болотом растениям немного жизни. Листья тихо и как то по-особому печально зашуршали, а неестественно вывернутые ветви заскрипели, не то жалуясь на свою безрадостную болотную жизнь, не то пытаясь напугать и остановить случайных путников, зацепив их своей иссушенной конечностью.
Проходя вдоль этой необычной и печальной аллеи, Алет невольно представил себя на месте этих дубов и даже пожалел их. Долгие–долгие годы стоять здесь, в царстве вечной вони и мерзостей – участь не из изысканных!
Джуниф вдруг резко остановился и дрожащей рукой указал прямо по курсу, но Алет и сам уже это заметил. Там, шагах в пятидесяти по ходу, беззвучно закачался массивный ствол дерева, затем от него отделился неопределённой формы тёмный силуэт и могучий дуб со страшным хрустом, словно чья то невидимая исполинская рука вывернула его с корнем, рухнул поперёк дороги. Какая-то неразличимая сущность, как казалось обоим компаньонам, продолжала маячить над поверженным деревом. Она не приближалась и не уходила, а будто бы дожидалась путников возле только что сооружённого ею препятствия.
И Алет и Джуниф стояли как вкопаные. Предчувствие неизбежной беды, доселе ещё не испытанной, подавило волю и сковало их действия. Что приготовило Гнилое Болото для них теперь? Напоследок оно наверняка придумало для двоих, отважившихся появиться в этих местах среди ночи людей, нечто более серьёзное, нежели все предыдущие «шалости». И мудр был тот человек, что рёк: «Предчувствие беды – хуже самой беды!»