Как раз всё это и оказало «медвежью услугу» для князя! Поскольку его головорезы-гвардейцы проделывали всё, то же самое, и в окрестностях города, жители предпочитали с ними не сотрудничать. Даже если кто то и заметил промчавшуюся глубокой ночью в северном направлении карету, он предпочёл об этом умолчать.
И так, поиски велись по всем направлениям и особенно интенсивно в направлении восточном – бургаладском, ведь именно там некогда был замечен шедший в Марион странный прохожий, по описанию схожий с одним из беглецов. А вот в северном направлении искали меньше всего. Едва только на этом тракте перестали встречаться людские поселения, поисковики повернули обратно, предпочитая искать беглецов там, где есть чем поживиться от бессловесного населения. Это было очередной ошибкой князя.
Надо ли говорить, какой успех могла иметь такая кампания? Бартальд и Харей «остались с носом», а ещё хуже было Брубинору! Его разжаловали, но пока что не отрубили голову, как двум его нерадивым подчинённым, а до поры заточили в дворцовых подземельях, посадив на хлеб и воду. Вот когда господин Брубинор впервые за много лет окончательно протрезвел!
Первые разрозненные сведения об одном из беглецов поступили во дворец только на третий день поисков, когда даже наиболее действенный Харей уже начал отчаиваться. Сигнал пришёл из западного пригорода Мариона, где случилось странное происшествие. Один из разыскиваемых – по описанию это был Сарум – напал на отставших от обоза гвардейцев, обезвредил их, связав, и исчез в западном же направлении, прихватив с собой лошадей и оружие.
Естественно, поиски сразу же перекинулись туда, но успехом, что немудрено, не увенчались. А через день нечто подобное случилось уже на южном тракте и хитроумный Харей наконец понял: его ловко «обвели вокруг пальца» и в своих потугах поймать беглецов он более ничего не добьётся.
Князю он не стал об этом докладывать, а постарался потихоньку абстрагироваться от дел. В конце концов, вся эта суета - головная боль Бартальда, а не его! В случае чего лично он найдёт нужное словечко в свою защиту от гнева Мортоуна. Он-то ведь всё сделал так, как ему было велено, а то, что князь промедлил, так то беда князя! С него и спрос!
К этому времени наш герой и его компаньон были уже так далеко от Мариона, что достать их не было никакой возможности не только князю, но и его более могущественному соседу из Чёрных Холмов. Это знал и Сарум, которого видели близ города уже многие, но схватить так и не смогли. Последние сведения о нём пришли с бургаладского тракта, после чего он исчез из этой страны навсегда.
Пилигрим сделал всё возможное, чтобы отвести угрозу от Алета и он с этим справился. Более того, и сам остался цел и невредим, наведя преследователей на ложный след. И даже когда князю стало всё-таки известно о бегстве именно по северному тракту, в сторону Дороги Олайры (что само по себе было почти невероятно), догнать преступников уже было невозможно никоим образом. Прошло слишком много времени с тех пор, как беглецы покинули Марион, и ещё неизвестно, в каком направлении они двинулись от старой развилки, там, на северной безлюдной окраине княжества. Могли вернуться на бургаладский тракт или уйти на запад, в Зибар, а могли и пойти по проклятой дороге дальше на север. И если преследование по двум первым из направлений было ещё как то возможно организовать, то идти в сторону Гнилого Болота желающих бы точно не нашлось и никакие угрозы не помогут! Да и не верилось, что беглецы сами, по доброй воле, сунутся туда. Так или иначе, а след их был утерян. Помощь пилигрима была как нельзя кстати.
Сарум хоть и сделал всё, так как считал нужным, сообразуясь с пророчеством, но и его в те дни угнетала мысль, а правильно ли он поступил, что отправил Алета и Джунифа по Дороге Олайры? Его беспокоило, сумеет ли Алет преодолеть проклятый путь на север! «На всё воля Вехта! – решил он тогда. – Чему быть, того не миновать!» Если Алет преодолеет дорогу и сумеет спастись от множественных напастей, то значит он действительно тот, кого так долго ожидали в этом мире. Сам же пилигрим мог считать свою миссию выполненной и его ждали другие, не менее важные дела, рассказывать о которых я, как автор, пока что не берусь – всему своё время.