- Ты можешь прочесть, что здесь начертано?
Толстяк отрицательно мотнул головой:
- Кажется, тут надписи на разных языках. Меня обучали грамоте, но здесь я не вижу ни одного знакомого знака.
- Постой-ка! - встрепенулся наш герой: - А вот мне кажется кое-что знакомо… Пусть зе… ние… ревышает 5000…. янном равновесии с при… - с трудом прочитал он полузатёртую дождями и ветрами фразу, вытесанную на высоте не менее трёх метров от земли. - Не очень понимаю, что там вначале, но концовка, кажется, «постоянном равновесии с природой». Хотя я могу и ошибаться, да и буквы выполнены немного странно и непривычно, что ли… Но это кириллица, я уверен!
- Что это может означать? - спросил Джуниф.
- Вот ты спросил бы что полегче! Откуда ж мне знать? Наверно всё это было написано задолго до моего и твоего рождения. И что бы эти слова не означали, боюсь сейчас они утратили актуальность. Уж для нас-то с тобой – точно!
Они ещё некоторое время постояли под сводом арки, разглядывая лежащую окрест холмистую равнину с редко растущими деревьями, залитую светом догорающего дня. Им ещё предстояло найти себе место для ночлега и в ожидании наступления ночи оба чувствовали надвигающуюся на них смутную тревогу. Что там и говорить – Гнилое Болото в дневное время тоже не выглядело таким уж страшным, а, как общеизвестно, обжегшись однажды на молоке и на воду дуешь.
- Скоро совсем стемнеет, идём - позвал Алет друга, но в тот же миг за их спинами раздался громкий, похожий одновременно на скрип и скрежет звук, поглотивший собой последнее слово, изречённое нашим героем.
Александр обернулся и обомлел. Серая каменная глыба у дороги, на которую путешественники поначалу не обратили внимания, зашевелилась, меняя на глазах очертания и форму. Оказалось, что это вовсе и не камень, а какое-то чудовищное живое существо, очень отдалённо напоминающее непомерно растолстевшую и облысевшую гориллу, высотой в два с гаком человеческих роста и, что особенно примечательно, с одним единственным воспалённым красным глазом на росшей прямо из туловища бесформенной башке.
«Циклоп!» - пронеслась в голове у Алета единственная мысль, и тут же наш герой бросился в бегство, забыв и про компаньона и вообще, про всё на свете.
Впрочем, убежать далеко не удалось. Едва только он сделал два прыжка, в попытке первым делом хотя бы укрыться за каменной стойкой арки, как получил ужасный удар в спину, отбросивший его на несколько метров вперёд.
На мгновение Александр лишился чувств и потому даже не понял, как тяжело грохнулся оземь, изодрав в кровь ладони и порвав ворот рубашки. Лишь позже он поймёт, что сей удар мог бы быть для него и роковым! А спас его заплечный мешок с продуктами. В панике наш герой, естественно, и не подумал скинуть его со спины и именно тот смягчил удар для своего владельца, приняв на себя всю его тяжесть, словно буфер.
Тупая боль в ногах привела Алета в чувство и, открыв глаза, он увидел, как какая-то невиданная сила оторвала его от земли и с лёгкостью вознесла вверх. Всё закрутилось в глазах Александра: и земля и небо, но он всё же сумел сообразить, что находится в положении вниз головой, а боль в ногах объясняется всего лишь тем, что чудовище весьма бесцеремонно обхватило их своей жуткой ручищей.
Где-то, совсем рядом, раздавался непрерывный душераздирающий крик, несомненно, исходивший от Джунифа. Это был крик боли и страха: у Алета сжалось сердце от мысли, что теперь с ними обоими будет. Все перспективы виделись в самых мрачных тонах.
Головокружительный полёт, наконец, завершился, и глазам Александра предстала кошмарная картина, точнее – портрет, весь фон которого занимала перевёрнутая ужасная голова, словно целиком вытесанная из каменной глыбы.
Чудище, схватившее нашего бедного героя своей титанической четырёхпалой лапой, поднесло жертву почти вплотную к своей безобразной башке и стало внимательно изучать единственным воспалённым глазом, казавшимся, на необъятной морде, маленькой красной точкой. Нос как будто и вовсе отсутствовал. Его заменяли мелко подрагивающие при дыхании кривые разрезы ноздрей. Там, где по идее должен бы располагаться рот, через всю морду, от края до края, тянулась изломом неподвижная пока трещина. А венчали уродливую голову два относительно небольших ребристых уха, причём одно из них было меньше другого едва ли не вдвое.