Вернее, результат был. Но это было лишь ушибленное плечо и вдребезги разбитая табуретка, тогда как на зеркале не осталось даже малейшей царапины. Из чего бы ни был сделан сей предмет гардероба, материал этот оказался сверхпрочен.
А меж тем нелепое сражение с зеркалом только раззадорило публику. Толпа загалдела и, кажется, требовала он нашего героя продолжения идиотского спектакля. Во всяком случае, Александр воспринял весь этот шум именно так. А ещё более удивительным стало то, что он не сумел воспротивиться потаканиям этих людей, большую часть из которых он про себя обозначил не иначе как оборванцами, ибо их перелатанные, весьма примитивные и очевидно не знавшие стирки одежды других ассоциаций как-то не вызывали. Но под смех, свист и улюлюканье Александр метал в зеркало всё, что ему подавали чьи-то руки. В основном это была глиняная посуда и довольно скоро на полу под остающимся неповреждённым зеркалом образовалась довольно немаленькая куча черепков и прочего хлама. Штурм, однако, на этом не прекратился. Далее в ход пошли и более тяжелые предметы обихода. И, тем не менее, битая посуда, пара сломанных табуретов, погнутая железная кочерга и даже зазубренный колун с треснувшим топорищем – всё свидетельствовало о неудачном сражении! Зеркало по-прежнему безмятежно располагалось на том же месте и столь же безмятежно отражало торжество хаоса, и на нём по-прежнему не оставалось никаких следов!
Оставив последние попытки пробиться сквозь отражение, Александр вдруг почувствовал чудовищную усталость и, наконец, полностью осознал всю тщетность своей нелепой затеи. Весь мир – и без того не радужный – померк. Ему даже захотелось что-то с собой сотворить, чтобы уже не видеть его больше никогда. В полной прострации он прислонился спиной к стене и медленно сполз по ней на пол. Его мысли оказались где-то далеко от этих мест и от этих людей, которые устроили ему настоящую овацию. А потом, сопровождаемый восторженным гвалтом, он понуро вернулся к своему столу и мешком рухнул на учтиво подставленный Джунифом стул. А приняв от прислуги большую серебряную чару с вином и пригубив изрядно, исподволь понял, что неплохо справился с поставленной ему хозяином трактира задачей. Справился, даже не задумываясь об этом. А и нужно то ему было всего ничего; предъявить публике нечто такое, что сможет доказать его необычность. Кем он там для них является? Олайра? Алет? Да какая разница! Главное он своими дурацкими выходками сумел погасить вожделенческий пыл алчных до халявных зрелищ местных недотёп. И ведь этого (именно этого!) ждал от него услужливый трактирщик, неспроста же тот так распинается вокруг нашего героя! И даже сияющая физиономия Джунифа была истинным утверждением правильности сего суждения. Когда-нибудь Александра попросят предъявить в качестве доказательства некой божественности что-то ещё, но сейчас он не желал об этом задумываться. Сегодня он «на коне». И всё, что ни творится сейчас в этом месте, всё вертится вокруг его неординарной личности. И этим надо пользоваться на полную катушку, ибо - «куй железо…»
Словно в подтверждение этого стол, за которым расположился Александр, был буквально облеплен завсегдатаями, желающими продолжить трапезу именно с ним. Те же, кому места за столом не хватило, старались придвинуть поближе свои столы, чтобы хоть как-то засвидетельствовать свою причастность. Таким образом, бездарное, но имевшее громкий успех представление плавно перетекло в обильное застолье, и Александр уже ни секунды больше не задумывался о том, за чей всё это счёт. Со всех сторон ему протягивали наполненные кружки, чокались, панибратски хлопали по плечам, что-то говорили и чуть ли не силком заставляли отведать той или иной закуски, заказанной, якобы, специально для него. И нет ничего удивительного в том, что весьма скоро наш герой уронил отяжелевшую голову на стол. Он бы и вообще мог рухнуть под него, если бы не плотное кольцо сотрапезников, самыми близкими из которых были ни кто иной, как сам трактирщик и человек похожий на монаха.
Меж тем застолье шло своим чередом. Блюда сменяли друг друга, хмельные напитки текли рекой, а прислуга только и успевала принимать новые заказы. Повара роптали, с трудом справляясь по кухне и вертясь среди дымящихся сковород и чанов, словно черти в аду. Такого наплыва клиентов не мог припомнить даже самый старый и опытный из них, старший повар по имени Товерт, прослуживший в трактире Джунифа без малого пол века и ставший главным среди поваров ещё до того, как нынешний владелец приступил к своим обязанностям, приняв дела от своего престарелого отца.