- Насчёт того, что мы теперь в аду – тут ты старина хватил лишка! - неожиданно сказал он совсем не то, о чём в данный момент думал: - Но в своём предположении ты, всё-таки, недалёк от истины… Эта проклятая плита - он пнул ногой возвышающееся в центре помещения прямоугольное каменное сооружение, - есть ни что иное, как чьё-то надгробие. Мы с тобой в гробнице! Не находишь ли ты, что в этом присутствует некий символизм? Это карма, Джуниф! Наша с тобой карма!
- Что-что? - глупо переспросил толстяк, запутавшийся в риторике.
- А, это я так… к слову пришлось! - отмахнулся Алет.
Наверное, он ещё долго мог бы расхаживать так и рассуждать ни о чём, если б не споткнулся о колчан со стрелами. Идея созрела мгновенно, Алет даже хлопнул себя ладонью по макушке и негромко воскликнул:
- Эврика!
Новорождённая идея была рисковой, (а могла ли вообще быть иной?!), но шанс на спасение какой-никакой давала, поэтому Алет незамедлительно взялся за её воплощение. Прежде всего, необходимо было опробовать в действии сам лук, ведь никогда ранее нашему герою не предоставлялась возможность пострелять из этого экзотического оружия. Это, разумеется, если не считать те самодельные луки, что мастерил любой мальчишка в детстве, мечтавший походить на героя какого-нибудь вестерна. Но сейчас в его руках был самый настоящий боевой лук, тяжёлый и тугой, внушающий уважение ещё до своего использования.
На глазах изумлённого толстяка, не решавшегося что-либо спросить, (в том числе и что означает мудрёное слово «эврика»), наш герой ещё раз визуально (насколько позволяла окружающая полутьма) и тактильно ознакомился с оружием. Попробовав натянуть тетиву, с удивлением узнал, насколько она по-настоящему туга – ни в какое сравнение не входила ни с одним из самодельных луков, побывавших в его руках прежде. Здесь действительно чувствовалась самая настоящая боевая мощь, способная поражать насмерть. Другое дело, что надо было ещё знать, как эту мощь рационально использовать: как правильно держать сам лук и как лучше целиться, чтобы не допустить промаха.
Александру всё это было известно лишь на уровне школьника играющего в индейцев.
Он покрутил оружие в руках так и сяк, несколько раз с усилием натянул тетиву, затем взвёл стрелу и слегка прицелившись пустил её в белеющую в одной из дальних ниш вазу.
Александр не промахнулся, о чём тот час возвестил разбившийся вдребезги сосуд. Ну а дальше предстояло самое трудное и опасное – выйти в верхнее помещение и атаковать циклопа, прежде чем великан доберётся до них сам. Сама задача усложнялась ещё и тем, что надо обязательно (и, желательно, с первого выстрела) попасть циклопу в глаз. Утешением могло служить лишь то, что глаз у злобного существа всего один.
На память Алету пришёл древний миф об отважном путешественнике Одиссее, который именно так спас от гибели себя и сотоварищей, лишив зрения циклопа Полифема, который запер их всех в своей пещере и каждый день пожирал по одному. Но пресловутый Полифем, в момент лишения его зрения, спал и, к тому же, всегда казался для нашего героя персонажем вымышленным, а этот безымянный прототип, что до сих пор не переставая громил верхний ярус гробницы, пытаясь добраться до своей ускользнувшей добычи, был самым, что ни на есть, осязаемым! А, кроме того, он бодрствовал и наверняка был начеку. Так что подвиг, который предстояло совершить Александру, не только был подобен подвигу античного героя, но в чём-то даже и превосходил его! Бесшумно, словно тень, Алет поднимался по лестнице в верхний зал, по ходу машинально отсчитывая ступеньки и держа лук наготове. Вот и поворот, в нескольких шагах за которым лестница заканчивалась, выводя идущего по ней в верхний ярус гробницы.
Яркий свет больно ударил в его глаза уже успевшие адаптироваться к темноте. Чинимый циклопом шум временно смолк – видимо чудовище делало передышку после очередного штурма, а может просто что-то замышляло. Алет осторожно выглянул за злосчастный поворот и, с непривычки жмурясь, различил груды каменных обломков на полу, а в центре зала, в потолке, зиял солидных размеров пролом, вполне достаточный для того, чтобы в него свободно могла протиснуться уродливая одноглазая башка циклопа. Набравшись храбрости и пользуясь затишьем, Алет взвёл тетиву и вышел в зал, не рискуя, однако, близко приближаться к пролому. Стоя на безопасном расстоянии Александр превратился в единый натянутый нерв - в сжатую пружину, готовую в любой момент к броску-распрямлению. Даже чувство самосохранения в этот миг ушло на задний план, уступив место решительности к действию.