- Удовольствия мало - согласился Алет. - Только мы-то с тобой тоже, получается, психи! Смотри, эвон, куда нас занесло!
Джуниф в тот момент подумал, что «занесло» как раз не по его желанию, а по прихоти самого Алета, да по указке Сарума, но ничего не сказал. Язвить тому, кто уже неоднократно спасал его от гибели, толстяк стеснялся.
В этот миг ночную тишину разорвал дикий рёв, донесшийся откуда-то издалека. Он заставил компаньонов прервать полуночную беседу и плотнее прижаться друг к другу. Трактирщик затрясся от страха и уже не мог произнести ни слова.
- Это ещё что за хрень? - спросил Алет непонятно у кого.
Леденящий сердце звук повторился вновь и ему вторил другой, не менее жуткий. Заброшенный Край словно напоминал путешественникам о том, что таит в себе ещё немало опасностей и не стоит сбрасывать их со счетов, и вообще забываться. И напоминание оказалось весьма действенным: оба умолкли, вслушиваясь в ночь и ожидая от неё любых неприятных сюрпризов.
В томительном ожидании, полу спя полу бодрствуя, компаньоны провели ещё одну ночь в своём печальном походе и хотя ничего из ряда вон выходящего за это время не произошло, оба чувствовали себя окончательно разбитыми и несчастными, а толстяка, к тому же, начал донимать голод.
Уже светало, когда путешественники, устроившись поудобнее попытались заснуть, да не тут-то было! Успевшая остыть за ночь земля предала свой холод двум утомлённым человеческим телам и устав, в конце концов, бороться с приступами дрожи, компаньоны покинули укрытие.
Александр проделал нечто вроде утренней зарядки, но, при этом, бодрее себя не почувствовал. Джуниф с самым мрачным видом наблюдал за его непонятными действиями, ёжась и время от времени клацая зубами. Мысленно толстяк проклинал всё на свете: и предрассветный холод, и дорогу, и Алета, и самого себя в том числе.
Алет же, закончив комплекс упражнений, подхватил оружие и изрядно «похудевшую» поклажу, закинул за спину колчан со стрелами и ни слова не говоря, вышел на дорогу. Бормоча самому себе под нос ругательства, толстяк уныло поплёлся следом. Ходьба вскорости помогла путешественникам побороть и холод и сон, но у Джунифа до неприличия обострилось чувство голода. Надо отдать должное, он ни словом не обмолвился об этом со своим компаньоном, но Александр и сам о том догадывался, ведь, что там ни говори, желудок был и у нашего героя и он точно так же пустовал! Глаза сами по себе бегали по сторонам в поисках чего-нибудь съестного, но каменистая равнина с редко растущими деревьями, ничуть не напоминавшими фруктовые, ничего не могла предложить двум голодным путникам. Единственная надежда оставалась на то, что впереди, возможно совсем недалеко – буквально за ближайшим холмом – им может встретиться что-то вроде оазиса. Ну, по крайней мере, какое-нибудь недавно покинутое хозяевами жилище, вроде того, что попалось им на болоте. И там уж, вдруг да найдётся какая никакая еда. Эта надежда и двигала ногами странников.
- Будь она неладна, эта страна! - громко выругался Александр. - Мы с тобой быстрее сами с голодухи копыта откинем, чем нас сожрёт какая-нибудь очередная сволочь, вроде циклопа! Так что меня вовсе не удивляет та его настырность и огромное желание отобедать тобой и мной, скушать, так сказать, вместе с потрохами! Поди-ка, поживи в этой пустыне, так не то, что сырой человечинки захочется – камни грызть начнёшь! Ха! А ну-ка, представь себе, старина, вдруг да собрался ты откушать ветчины, а она хрясь тебя по харе, да и сбежала. Джуниф, ветчина – это мы с тобой!
Шутка вовсе не развеселила толстяка, его только и хватило на то, чтобы утвердительно кивнуть и промямлить: «м-м-мда-а!», а мысли были поглощены тем, как догнать убегающую ветчину и воздать ей должное – съесть всю, без остатка! Ему, бедолаге, и в голову не приходило – зачем нужно гоняться за ветчиной, если таковая бегать попросту не может – настолько истощённым был разум трактирщика.
Поход продолжался, но никаких оставленных людьми домов и приусадебных угодий путникам по-прежнему не попадалось. Если здесь когда то и жили люди, то эти места они покинули очень давно, так, что даже памяти никакой об их жизни и деятельности не осталось. А когда взошло солнце, ослепившее суровую красоту Заброшенного Края золотыми разливами, дорога вывела путешественников на каменистое плато. Петляя меж скал, она полого вздымалась всё выше и выше, вознося на своей изрядно выщербленной временем каменной спине двух, неведомо откуда взявшихся тут людей.