Очень скоро друзья вышли на перешеек, с одной стороны которого нависала морщинистая от трещин скала, а противоположная обочина круто обрывалась вниз. Дорога Олайры тянулась вдоль по этому скальному выступу, проходя впритирку между почти отвесной стеной и обрывом.
Здесь и решили устроить привал, благо – и место было живописное! Солнце освещало нависающий над дорогой утёс и его серокаменная поверхность уже не казалась такой безжизненной. Кое-где из скалы пробивалась хилая растительность, а в расселинах и трещинах разбили свои гнездовья большие пёстрые птицы, неизвестной Алету породы. По другую сторону, как уже было отмечено, край дороги обрывался в пропасть и там, внизу, насколько хватало глаз и позволяла туманная дымка, можно было различить такую же дикую местность, залитую утренним солнцем и уже не казавшуюся такой страшной. Холмистая каменная равнина, кое-где поросшая лесом, тянулась вдаль до самого горизонта, где утопала в розоватом мареве, а над ней отчётливо вырисовывались изломанные контуры гор с белыми снеговыми шапками. Окажись на этом месте художник-живописец, он наверняка, забыв обо всём на свете, принялся бы писать сей сказочный пейзаж, дабы самому насладиться пленяющей глаз красотой и передать сие другим, менее искушённым.
Алет художником не был, но и он, встав возле обрыва смотрел вдаль, любуясь девственной природой страны лежащей подле его ног и будто бы покорённой им. Ему захотелось громко крикнуть, так, чтоб его голос разнёсся по всем простиравшимся внизу холмам и оврагам, но он не сделал этого, чётко вдруг осознав собственную ничтожность и беззащитность от внешних факторов в этих глухих местах. Вряд ли стоило лишний раз привлекать к себе внимание тех, кто воистину мог считать себя здешним хозяином.
Покуда Алет любовался красотами, он не сразу и заметил, что его компаньон что то затеял. Джуниф, не говоря ни слова, вдруг полез вверх по склону, причём делал это необычайно ловко для своей, совсем не подходящей для лазанья по горам, комплекции. Тем не менее, толстяк взобрался на утёс, и только тогда внимание Александра было привлечено к этому событию. Птичий гомон и хлопанье крыльев привлекло внимание нашего героя, и он сразу распознал, в чём состоял замысел трактирщика. Голодный компаньон заприметил гнездо, которое находилось не так высоко как другие и, конечно же, полез за яйцами. Само собой, разумеется, этот маневр сильно не понравился птице, что эти яйца высиживала, и та стала атаковать трактирщика столь яростно, что бедному Джунифу могло и не повезти, не вступи в дело Алет.
Птица хоть и имела крупные размеры, но всё же не такие, чтобы схватить человека и сбросить в пропасть. Однако же вполне себе могла, атакуя толстяка, помочь ему сорваться вниз. И хоть высота, на которой происходило сие действо, вовсе не была заоблачной, падение с неё могло доставить Джунифу крупные неприятности. Убиться бы, может, и не убился, но повредить руки-ноги, вполне!
- Прижмись к скале! Ещё! - командовал Алет прицеливаясь из лука и пуская стрелу за стрелой. Лишь четвёртый выстрел оказался результативным, и прошитая стрелой птица рухнула вниз, на дорогу. Таким образом, совместная охота принесла свои плоды. Кроме пяти яиц путешественники оказались ещё и обладателями мясной тушки, к приготовлению которой приступили немедленно, как только нашли подходящее для разведения костра место и, собственно, дрова. Для этого им, правда, пришлось пройти ещё пару вёрст, но дело стоило того. То была просторная пологая площадка, со всех сторон круто обрывавшаяся вниз. К ней вела ответвляющаяся от дороги узкая тропинка, по которой словно по мосту прошли наши путники. С хворостом здесь не было проблем. Когда то, видимо в лучшие времена, здесь росли деревья. Теперь же от них оставались только сухие корявые стволы с замшелыми ветвями. Кое где они были повалены, а иные торчали из земли словно гигантские горелые спички.
Трудностей при разведении костра не возникло, несмотря даже на то, что прежде Алет никогда не добывал огонь столь первобытным способом, с использованием трута и кресала. Благо, эти предметы оставались именно в том вещмешке, который удалось сохранить после встречи с циклопом.
Сухие ветки быстро объялись пламенем и далее в дело вступил Джуниф. Его задачей было непосредственное приготовление пищи, Александр же следил за тем, чтобы огонь постоянно поддерживался. Такой вот спонтанный симбиоз привёл в итоге к тому, что вскоре был сооружён вполне себе приличный завтрак, плавно перетекающий в обед. Дичь жарилась над огнём, насаженная на примитивно сооружённый вертел, а яйца просто запекли в золе и потом долго смаковали, не замечая привкуса костровой гари. В тот момент им обоим казалось, что вкуснее они и в жизни ничего не едали, ведь с тех пор, когда они пробовали горячую пищу в последний раз, прошло немало времени. А было это в тот самый день, когда состоялся памятный разговор у камина с пилигримом по имени Сарум.