— Применять её против сааксцев было тупо, — убеждённо заметила принцесса.
— Зато мы знали, что будем из-за этого сражаться до последнего, — ответил Кирстен. — Я ведь это уже говорил.
— Ещё вы говорили, что знали мать до войны.
Командор слегка улыбнулся. Всего полторы недели назад это лицо выражало только злость, да тупую агрессию.
— Ты не представляешь, как она была прекрасна в своей офицерской униформе. Нам было по двадцать два года, я уже стал практикующим хирургом, вовсю латал людей.
— Я думала, врачи должны быть постарше.
— В Медцентре возраст роли не играет, — заметил Кирстен. — Большую часть работы делают машины, подаренные Эдемом. Врач должен удачно синхронизироваться — а это не всем под силу. Твою маму привезли ко мне с тремя ранениями. Она оставалась в сознании лишь благодаря куче стимуляторов. Помню её взгляд и окровавленные губы. Никогда не смогу забыть. Она ещё сумела улыбнуться через боль и сказала: «Видели бы вы тех, кто в меня стрелял!»
Кирстен хохотнул.
— В тот день я спас ей жизнь. Лично подобрал палату. Она была крепкой девчонкой, быстро шла на поправку. Через две недели уже снова рвалась в бой. Я не имел права её так быстро отпустить, — Кирстен опустил взгляд. — В общем, у нас… было кое-что.
— Вы любили её? — выпалила Сабрина. Кирстен вздрогнул и посмотрел на принцессу.
— Любил. Она отвечала взаимностью. Мы часто виделись между её набегами на Стрелков, весело проводили время. Хотел сделать ей предложение. Да только король решил по-своему.
— Вы человек без рода. Она бы никогда не вышла за вас замуж, — сказала Сабрина.
— Кто знает, — ответил Кирстен. — Через семь лет Эдем распорядился отправить первую экспедицию за стены Города и поставил Ричарда Эймса ею командовать. Да только недолго старик продержался. Напоролся на сааксцев и лишился башки. Началась война. Синдикат решил поиграть мускулами и снарядил несколько батальонов солдат. Помню, как Анора лично приехала в Медцентр, чтобы набрать санитарный корпус. Произнесла целую речь о долге и патриотизме. После выступления вызвала к себе лично и сообщила кое-что…
Кирстен почесал подбородок, его взгляд стал мутным и отдалённым.
— Видишь ли, когда король женил Ноттингема на твоей матери… ну, мы ещё продолжали с ней видеться. И так получилось…
Сабрине не понравился его тон. Очень сильно не понравился.
— Она сказала, что это всего лишь вероятность. Что я всё равно не буду иметь к тебе никакого отношения. Что я, наверное, даже войну не переживу. Но жизнь распорядилась так.
— Нет, — произнесла Сабрина и замотала головой. — Не говорите…
— Я не был до конца уверен. Пока ты была в камере, я взял на себя смелость провести тест и… в общем, да, — Кирстен совсем стушевался. — Ты моя дочь.
Принцесса закрыла глаза.
— Что же, — произнесла она. — Это… многое объясняет.
Подвинувшись ближе к командору, Сабрина попыталась его обнять. Но с наручниками получилось не очень.
Командор пожал плечами и уставился в окно. На его губах блуждала странная улыбка.
— Совсем не так я себе это представлял, — сказал он. — Но я рад, что сумел рассказать.
— А Грегори и Елизавета?
— Нет. Они дети Ноттингема. И всё же… Грегори мне как свой. У него потенциал быть лидером. Жаль, что с Елизаветой я не успел познакомиться.
— Мы вряд ли скоро увидимся, — заметила Сабрина. — Если я вообще выйду из Приюта.
— Тогда остаётся надеяться, что я хорошо тебя обучил, — усмехнулся Кирстен.
Остаток дороги они молчали. Принцесса смотрела, как мелькают мимо здания. Старый Город покрылся пеленой, словно она оказалась в другом измерении. Делала прыжок в неизвестность.
Стало легче. Ей даже хотелось сказать «Я тебя не подведу, отец», но она сдержалась. Вот для чего всё это было. Услышав о её дезертирстве, Кирстен сразу взял ситуацию в свои руки. Провёл её от начала и до конца, оберегая от тяжёлых последствий.
— Спасибо, — всё же произнесла Сабрина. Самое меньшее, что она могла сделать, так это выразить благодарность.
— Не стоит.
Съехав с магистрали, автомобиль подъехал к старому, покосившемуся зданию с вывеской «Приют имени святого Флавия». Высотой в два десятка этажей, сооружение чем-то напоминало Дворец. Такое же древнее, пафосное и абсолютно бесполезное. Бельмо на глазу нового облика Старого Города.
— Когда его построили? — спросила Сабрина.
— Тогда же, когда и всё остальное. Это самый первый созданный Приют. В этих стенах, небось, ещё сам Освободитель побывал.