Рукоятка приятно охлаждала руку. Дэниел забыл о ране, боли, об отце и Сабрине. Он должен отомстить за своих солдат. Шаг, второй, третий. Чем сильнее он разгонялся, тем сильнее хотелось бежать. Быстрее, ещё быстрее! Покончить всё разом!
Дэниел поднял кинжал над головой, словно карающий меч. Кто-то громко выл. Через секунду Дэниел понял, что воет он сам.
Мир замедлился, сузился до одного момента. Страж медленно и нехотя повернулся к источнику раздражающего воя. Будто осознавал, что один безумец вряд ли что сможет сделать.
«Он не человек, — думал Дэниел, отсчитывая доли секунд до конца своей жизни. — Ему не страшна ядовитая атмосфера, не страшен голод, не страшна смерть. Идеальное оружие. Воплощённый ангел возмездия. Ну что я смогу своим кинжальчиком ему сделать?»
Он опустил руку, целясь в шлем врага. Тот не двигался.
«Почему он не бежит?!»
Кинжал вошёл в лицо Стража, прорвав полсантиметра брони, раздробив кость черепа, и застрял. Ангел задрал голову, словно взнузданный, взмахнул руками. Дэниел с какой-то странной отрешённостью смотрел, как клинки Стража сходятся на его предплечье, закутанном в лангетку, проходят сквозь плоть и выходят с другой стороны, не встречая никакого сопротивления. Затем глухой удар в грудь — видимо, ангел решил его пнуть. Спина ударяется обо что-то очень твёрдое. И тишина.
Над головой — маленькие тёплые солнца, ласкающие лицо своими лучами. Под потолком носились тени: будто бы небеса устроили войну. Фейерверки, звон клинков, визжащие твари, чью плоть разрывали пули и ракеты. Хлопанье крыльев, будто тысяча ангелов решила взмыть одновременно.
Изо рта полилась кровь — видимо, одно из сломанных рёбер прокололо лёгкое. «Больно… как же больно… Сабрина? Сабрина, я скоро буду… только подожди… Как же хочется лежать и не вставать. Никогда…»
5. Наказывать и защищать
«Коп как аккумулятор: в нем есть свои плюсы и свои минусы, и чем дольше он служит — тем меньше остается энергии. В конце концов, его и посадить можно»
— Таким образом, господа, мы имеем дело с самым масштабным вторжением в истории, — произнёс капитан Тэйт и сделал паузу. Судя по рожам, смысл его слов не сразу впитался в разумы слушателей.
Клэй сильнее прижал старый добрый дробовик к груди. Не любил он расставаться с оружием, даже на брифинге. Пусть все оставили пушки у оружейников. Война приучила его, что жизнь и смерть разделяют доли секунд. Чем ближе держишь ствол, тем больше шансов не сдохнуть. Складной приклад дробовика испещряли засечки — количество убитых на войне синегубых. Сааксцы любили неожиданно нападать из джунглей и драться холодным оружием, а Клэй любил встречать врагов порцией свинца в лицо. Война кончилась, забрав кучу друзей и оставив старый дробовик. Сталь «Чёрной метёлки» приятно охлаждала руки. Первый автоматический прототип, с которым никто не хотел возиться. Капризное, требующее постоянного ухода оружие, еле пригодное для боёв во влажном климате. Даже спустя десять лет оружейники Синдиката так и не довели красотку до ума, перечеркнув перспективы массового производства. Пришлось Клэю лично модифицировать малышку. Благодаря мозглякам Башни, «Метёлка» научилась регулировать разброс дроби. Хочешь, пали по толпе веером, хочешь, кучно снимай врагов по-одному. Возбуждение перед битвой захлестнуло с головой. Это старое знакомое чувство.
То, что он так старательно подавлял. Он больше не в джунглях. Не на войне. Клэй стиснул зубы. Удовольствие от смертей получают только психопаты. А он ведь не псих, верно?
Клэй всё же позволил себе усмехнуться. Опять его окружали трусы, ничего не знающие о вкусе настоящей войны. Один умник сказал, что время ходит кругами. Тогда Клэй ничего не понял и на всякий случай разбил собеседнику морду. Как оказалось, мозгляк был прав.
Клэй всё же признал: он несправедлив к ребятам. Полицейские грызлись с гангстерами чуть ли не каждый день. Словить пулю — святое дело. Как тут не просолиться? Патрульных готовили в любую минуту стрелять первыми. Но даже самые крутые бойцы не видели Второй Священной. К их же счастью.
Клэй не хотел вспоминать войну. От прошлого себя его выворачивало. Но предвкушение боя всё так же вызывало возбуждение, как он ни старался его подавить.