— Ты должен был устроить погром, а затем выманить Синдикат на Нижние Уровни, — сказала Мира. Она сжимала плечи Тайрека так сильно, что тот почувствовал боль. Похоже, говорить она не особо хотела. — Штурмовать площадь Освобождения. И ни в коем случае не идти дальше. Теперь нам придётся пойти на экстренные меры, чтобы спасти ситуацию.
— Это была инициатива Аноры. Она хотела встретиться со своей дочерью, а площадь была ближе всего, — ответил Говард, не сводя взора фасетчатых глаз с Корвуса. Телохранители главы Стрелков продолжали нетерпеливо переминаться, кто-то даже кашлянул. Тайрек не мог понять, что именно вызвало их смущение.
— Это не так. Ты собирался вступить в полноценную войну с Синдикатом, — сказала Мира с усталостью в голосе. Говард пожал плечами.
— Ты будешь меня винить в этом? Столько лет я жаждал подобного шанса, а тут король сам решил мне его предоставить! Неужели он всерьёз думает, что я буду придерживаться рамок договора? Да чёрта с два! Мои ребята сейчас захватят площадь, а оттуда уже мы дойдём и до Дворца.
— Твоим людям нужно отступить и увести пленников с площади, — сказал Корвус. — Иначе всё будет напрасно.
— Среди них две сотни моих лучших парней.
— Значит, твой народ станет на две сотни трупов богаче. Что бы вы ни делали, всё теперь обречено на провал. Мои войска проигрывают битву.
— Твои войска? — засмеялся Говард. — Почему же я их не вижу?
— Ты ещё можешь уйти, — продолжил Корвус, явно проигнорировав вопрос Стрелка. — Скажи, чтобы они попробовали договориться миром. До этого так ещё никто не пробовал.
— О чём ты? — озадаченно спросил Говард.
— Важно не то, что могу сделать я, — произнёс Страж и понизил голос до шелеста падающих листьев, — а то, что сотворите вы. Вы должны выбраться из этой могилы, выбраться сами, самостоятельно. Иначе Богу опять надоест его песочница, и он устроит очередной потоп.
— Цикл должен разорваться, — тихо сказала Мира.
— Пока Освободитель заперт в башне из чёрного стекла, в бесконечных отражениях реальности, у вас ещё есть шанс. Я даю вам его, и собираюсь сдерживать Освободителя столько, сколько понадобится. Но вы должны выбрать, идёте ли вы до конца или же нет. И когда придёт время, не отклоняться от своего выбора.
Корвус оглядел потерянных Стрелков и их предводителя.
— Эдем сотрёт вас без следа, если узнает, что я сказал.
— Ублюдочное порождение, — с горечью прошипел Говард. — Что за чушь ты несёшь? Тебе никогда не понять нас, людей, и того, через что мы проходим. Ты запудрил этому мальчишке, Симеону, мозги, чтобы он поубивал всех своих пленных?
— Я лишь внушил ему, что этот приказ от тебя, — произнёс Корвус. — Его психика достроила остальное. Говард, если ты убьёшь этих гражданских, синдикатовцы возненавидят тебя и бросятся в погоню на Нижние Уровни. И чем дальше они будут от Эдема, тем лучше. Мира?
— Ты воспользовался нашим контрактом для своих целей. Выполни указанные требования. Последствия неповиновения могут быть катастрофическими, — сказала Мира. Её голос превратился в шорох лингвистического кода, и Тайрек начал сомневаться, говорит ли с ним Мира, или же Корвус, накинувший её личину. Он уже ни в чём не был уверен.
— Вы угрожаете мне? — Говард ухмыльнулся, рты на щёках зачавкали.
— Нет. Это ты угрожаешь всему Городу, — сказал Корвус. — Мы должны были взять только площадь и нанести решающий удар. Моя миссия провалилась — нет нужды злить врага сильнее. Происходящее намного больше тебя и твоей жалкой мести. Мы должны действовать сообща, если хотим достичь хоть чего-то.
Говард погладил исполосованный белыми линиями шрамов подбородок.
— Хорошо, — наконец ответил он. — Спускаемся.
Говард, пара его телохранителей и Тайрек поехали на лифте, все остальные спустились по лестнице. Симеон расхаживал перед толпой пленных с револьверами в руках, его безусое лицо покраснело от возбуждения. «Из него бы вышел отличный Багровый Штык», — с грустью подумал Тайрек.
Сэт скрипел зубами, лицо Сорена превратилось в непроницаемую маску. Повернувшись к собрату, он тихо прошептал:
— Ты тоже не понял, с кем он говорил?
Сэт помотал головой. Тайрека осенило — никто из Стрелков, кроме Говарда, не видел Корвуса.
По физиономии Говарда сложно было сказать, что он чувствует, но голос ответил на все вопросы:
— Давай уже, — произнёс он с обречённостью человека, которому должны отрубить голову. Симеон кивнул и ощерился. Юные Стрелки отошли на двадцать шагов от выстроившихся вдоль стены первенцев. Мужчины, давно осознавшие, к чему всё ведёт, опустили глаза. Кто-то заорал на своих пленителей, кто-то отвернулся. Один паренёк лет двадцати пяти молча достал из кармана сигарету. Женщины прижали к себе детей и заревели. Девушки помладше падали на колени и просили пощады. Старики же не обращали ни на что внимания и лишь тяжело вздыхали.