— Сукины дети! Будьте вы прокляты!
— Горите в аду!
— Пожалуйста, умоляю вас! Моему сыну пять лет, пощадите хотя бы его!
— Не делайте этого! Я… я сделаю всё, что угодно! Заберите меня отсюда!
— Я заплачу! Вам нужны деньги, власть, бабы?! Всё что угодно! Я могу это дать!
— Синдикат за нас отомстит! Из вас, говнюки, все кишки повытаскивают! Сожгут в ваших же норах!
Тайрек закрыл глаза, чувствуя, как со словами из пленников утекают остатки жизни. Симеон ухмылялся, будто наслаждаясь зрелищем. Вращая на руках револьверы, он расставил своих подчинённых с винтовками напротив толпы и взял у них ещё два пистолета. Один засунул в набедренную кобуру, а второй прямо за пояс.
Наконец, перестав играться с оружием, он встал напротив толпы, сощурил глаза и заорал:
— Пли!
Грохот самовзводных винтовок оглушил Тайрека. Руки рвались вперёд, сознание ревело и жаждало крови, а в голове проносились картинки, одна за другой: развешанные на деревьях трупы, выпотрошенные дети, сгоревшие дотла дома. Пальцы готовы были сломаться от напряжения, тело тянулось прибить Стрелков, убивающих ни в чём не повинных людей, но Мира крепко его держала. Он слышал её вздохи, что становились всё чаще и чаще. Он чувствовал её слёзы и горечь, он чувствовал её ненависть. Она знала, что этого не должно происходить.
«Скажи! Попробуй, скажи, что тебе жаль! Скажи, что это оправданные потери, ты, сука!» — вскричал Тайрек, но Мира не отвечала.
Тела пленников вздрагивали при каждом попадании, будто бы спящий, который резко пробудился ото сна. Симеон вопил от восторга, стреляя с двух рук в разных направлениях, тело его подчинилось волне смерти. Он танцевал с оружием, будто бы уклоняясь от невидимых пуль. Отстреляв первые два револьвера, юнец отбросил их и выхватил ещё, продолжая набивать счётчик трупов. Казалось, он хотел убить больше, чем его соратники с винтовками. Один из Стрелков закричал — шальная пуля отрикошетила и пробила ему грудь. Говард лишь горестно покачал головой.
Не прошло и полминуты, как всё закончилось. Ноздри щекотал запах пороха и гари, железный вкус проник и застрял во рту. Тайрек подрагивал. Это были не его конвульсии, а Миры.
Симеон, разведя руки, с довольной улыбкой повернулся к Говарду. Его револьверы дымились.
— Ваш приказ исполнен, сэр, — произнёс он так, будто бы выиграл гран-при по убийствам.
«Я был точно таким же», — подумал Тайрек.
Сэт двинулся вперёд, осмотрел трупы, а затем бросил вопросительный взгляд на Говарда. Тот молча кивнул. Стрелок молниеносно выхватил револьвер и сделал всего лишь один выстрел.
Мозги Симеона разлетелись, на лице застыло удивлённое выражение. Тело дрогнуло и рухнуло на асфальт, разбросав содержимое черепной коробки по всей округе. Сорен поднял отлетевшую шляпу юноши и накрыл лицо убитого.
— Покойся с миром, — произнёс он.
— Дело сделано, — произнёс материализовавшийся из воздуха Корвус. Тайрек был готов поклясться, что его не было рядом секунду назад. Говард чмокнул ртами и сказал:
— Надеюсь, ты доволен. Я прикажу своим людям с площади отступать. Но не думай, что я оставлю всё просто так. Там будут мои лучшие бойцы. В случае чего, мы готовы продолжить битву.
— Отныне ты волен делать всё, что тебе заблагорассудится, — слова Корвуса звенели в наступившей тишине, изредка прерываемой отдалёнными раскатами артиллерии. — Я законсервирую выходы на площадь Освобождения. Это не тот путь, который Синдикат должен использовать в погоне за тобой.
— В конце концов, ты создал эти проходы, — сказал Говард. — Тебе их и закрывать. Что же, хоть за это спасибо — без твоей помощи мы не сумели бы зайти синдикатовцам в тыл.
Махнув рукой, он похромал дальше по улице, прочь от горы трупов и мёртвого Симеона. Тайрек наклонился к телу и убрал шляпу, оставив раздробленное лицо на виду.
Когда Стрелки исчезли, Корвус наклонился к сааксцу. Сквозь линзы Тайрек увидел, что глаза Стража вдруг почернели.
— Нам нужно о многом с тобой поговорить.
Не успел Тайрек раскрыть рта, как оказался на незнакомой крыше.
— За корону! За короля!
Треск винтовок разрывал воздух, пули свистели, словно завтра не наступит никогда, и сааксец повалился на бетон, пытаясь укрыться от навалившегося обилия звуков и чувств. В ноздри лез запах жженого мяса, лицо покрыли капельки пота, к горлу снова подкатила тошнота — Тайрека как будто снова посетила старая добрая ломка от некачественной наркоты.