— Останьтесь, — посоветовал Роско. — Я уж как-нибудь сам.
Он шёл вдоль коридора, сталкиваясь по пути с санитарами, врачами и другими пациентами. Потерянные и испуганные. Живые мертвецы. В свете ламп поблёскивали распятия на стенах и аугментические протезы, заменившие жертвам войны конечности. Но блики были обманом. Они не могли изгнать тьмы из глаз тех, кто видел истину жизни. Их спасала лишь вера. Отовсюду Дэниел слышал молитвы Освободителю и благодарности.
«Половина этих людей уже не сможет вернуться к обычной жизни, — подумал Дэниел, шагая против потока. — И всё равно они верят, что их спасут. Что Освободитель не бросит их».
Он и сам хотел верить. Мечты об Эдеме сулили бессмертие — но так ли были правдивы обещания? Всё же, к чему-то он должен был стремиться. Иначе, какой в жизни смысл?
Дэниел не знал, куда идёт, и ощущение бесцельности прогулки сильно освежало. В Академии и дома вся его жизнь была подчинена строгому порядку: тренировки, приём еды, учебные занятия и совсем немного свободного времени на личные дела. А сейчас Дэниел просто шёл по коридору, всматриваясь в такие разные лица людей, идущих навстречу. Больше никто не стоял над ним и не отдавал приказы.
Ведь отец погиб.
Дэниел остановился и облокотился на стену, пытаясь подавить рождающийся в груди шар солёной горечи. В носу и глазах защипало. Роско почувствовал, как спина покрылась потом. Стыд снедал его. Отец хотел для него только лучшего, пусть и в своём понимании.
«Отпусти, — подумал Дэниел. — Ему уже плевать. Сумей простить себя».
В конце концов, мертвецы не обижаются. Что бы отец ни думал о нём, это уже не имело значения. Ему всё равно, что Дэниел подумает в ответ. Роско горько усмехнулся. Теперь он остался совсем один. Ни матери, ни отца. И близких друзей не осталось — от других выпускников Академии за это время не пришло ни весточки. Даже от Сабрины.
Дэниел проклял себя за то, что вспомнил о ней. Анора стала предательницей, атаковала его людей и, видимо, ушла к Стрелкам на Нижние Уровни. Но Сабрина осталась. Она не имела никакого отношения к преступлениям матери. Более того, Дэниел любил её.
И всё же, вспоминая Сабрину, он видел лишь трупы своих бойцов, убитых Анорой.
Нет, надо гнать такие мысли прочь. Тем более, есть вопросы поважнее.
Роско поднял правую руку. Она не давала ему покоя. Как там сказал Дэвид? «Это грех». Неужели ублюдки из Союза на самом деле промыли ему мозги? Как же они сумели убедить его, что аугментика — источник всех бед? Дэниел сжал пальцы в кулак и присмотрелся к маленьким трещинкам на костяшках. Медсёстры и врачи в один голос утверждали, что протез ему не ставили, так как руки он не терял. Но ведь Дэниел прекрасно всё помнил: брызги крови, клинки Стража, лангетку. Даже сейчас воспоминания внушали благоговейную дрожь. Дэниелу хотелось кричать: «Я УБИЛ СТРАЖА!», но он понимал — за такие речи Медцентр его точно никуда не отпустит. Ему отрубили руку! Но она была на месте.
Устав ломать голову, Дэниел двинулся в сторону вестибюля, где можно было сделать круг и вернуться к палатам. На кушетках рассиживались нервные посетители, пришедшие навестить пациентов. Семенящие повсюду администраторши терпеливо втолковывали каждому, почему визит к тому или иному больному невозможен.
— Не подскажете, где находится мистер Роско? — знакомый голос заставил Дэниела вздрогнуть. Огромный, похожий на бойцовского пса мужчина шептал что-то на ухо дежурному санитару. Похоже, командор Кирстен решил лично его навестить. Дэниел питал к нему мало тёплых чувств. Но увидев стоявшую рядом с командором Сабрину, он лишился и тех жалких остатков.
Дэниел еле узнал старую подругу. Девушка осунулась, когда-то роскошные волосы сбились в грязные пряди, взгляд потух, а синяки под глазами Роско поначалу принял за неумело нанесённые тени. Единственная девушка, которую он любил, напоминала бледную тень самой себя.
Кирстен отлип от санитара и, взяв за руку Сабрину, повёл её по коридору. Только тогда Дэниел заметил на руках девушки наручники. Злоба и ярость закипели в нём с такой силой, что чуть не разорвали и так больные лёгкие. Дэниелу хотелось заорать во всю глотку, наброситься на Кирстена, раздолбать его чёртово лицо и осквернить труп.