Глава четвертая А Н Д Р Ю Х И Н
В этот день Юра Сергеев только что пришел из второго цеха и, плюхнувшись на стул не раздеваясь, соображал, бежать ли ему в пионерский клуб, или по общежитиям, или к главному инженеру, или поговорить с ребятами о ближайшем хоккее, или же, прихватив таинственную телеграмму, шкатулку и летающую картофелину, идти в партком. В эту минуту на столе затрезвонил неугомонный телефон. - Сергеев?.. - услышал Юра незнакомый мужской голос, густой, звонкий и как будто насмешливый. - Да. - Нам с вами суждено вскоре познакомиться. Вы как, храбрый парень? - А что, будет здорово страшно? - Будет, - весело и твердо пообещал голос. - Давай, - усмехнулся и Юра, соображая, кто это его разыгрывает. Вдруг он насторожился. А что, если этот незнакомый бас имеет прямое отношение к картофелине и ко всему непонятному, что происходит в последнее время? Между тем голос продолжал: - Как насчет силенки? - Подходяще. - Ну да! Говорят, левой жмете восемьдесят? - Нужно - и девяносто выжмем... - Юра никак не мог понять, кто это говорит. - Неплохо! А сумеете отличить счетчик Гейгера от пишущей машинки? - Отличу... - Юру трудно было вывести из равновесия. - Есть такое чудное выражение - рисковый парень... - продолжал голос. Так вот, рисковый ли вы парень? Любите ли неожиданности, приключения, риск? - Ага, - согласился Юра, вслушиваясь. - Одно достоинство очевидно: немногословен. Итак, сверим часы. Если не ошибаюсь, семнадцать минут второго? Незнакомый голос прозвучал неожиданно серьезно, и Юра невольно взглянул на часы. Было двадцать минут второго. - Ваши спешат, - решил голос. - Как вы передвигаетесь? - Передвигаюсь? - не понял Юра. - Ну да! Что вы делаете, если вам из точки А нужно перебраться в точку Б? - Иду, - сказал Юра и, подумав, добавил: - Пёхом. - В таком случае, жду вас ровно через двадцать минут на Мичуринской, одиннадцать, третий этаж... Тотчас слабо звякнул отбой. Юра положил трубку и, недоумевая, пожал плечами. Не очень остроумно... Странный розыгрыш. Он ожидал, что будет интереснее... И вдруг Юра сообразил, что на третьем этаже дома № 11 по Мичуринской улице помещается горком комсомола. Здравствуйте! Час от часу не легче... Что все это значит? Он позвонил в горком. Трубку взяла Вера Кучеренко, второй секретарь. - Здорово! Кто меня вызывал? - спросил Юра. - Не знаю. - Голос у нее был тоже с усмешкой и полный недомолвок. - Так что ж, идти? - спросил он, ничего не понимая. - Смотри, - сказала она очень строго и повесила трубку. Ну, это уж было совсем ни на что не похоже! Делать им там нечего, что ли? Он взглянул на часы: прошло три минуты. Тогда он рывком запихнул в стол все бумажки, сунул в свой хоккейный чемоданчик картофелину и шкатулку, щелкнул ключом и вылетел из комнаты, на ходу застегивая пальто и нахлобучивая шапку. Денек был пасмурный, на редкость теплый для зимы. Юра мчался, разбрызгивая хмурые лужи на тротуарах, скользя в новых сапогах и поглядывая на встречные часы. У подъезда горкома стояла низкая могучая машина - "Стрела", последняя модель. Юра пробежал было мимо, но что-то заставило его оглянуться. Он пристальнее взглянул на номер, запорошенный снегом... АГ-72-11! Номер машины, которая стояла у книжного магазина. Тогда в нее сел тот незнакомец. Сейчас в машине не было никого. Юра обошел ее вокруг, подергал ручку; машина была заперта. Он постоял, потом отошел от машины и снова вернулся. Ему не хотелось уходить... АГ-72-11... Что-то еще всплывало в памяти... Картошка! Ну да, уцелевшие буковки на картошке!
...У Юры оставалось четыре минуты, когда он взбежал по ступенькам трехэтажного дома, где размещались горком партии, горисполком и горком комсомола. На третий этаж Юра поднялся не спеша, привычно приводя в порядок дыхание. Он уже миновал редакцию "Майской правды", когда впереди по коридору со звоном распахнулась стеклянная дверь из кабинета Веры Кучеренко и навстречу Юре легкой, как будто танцующей походкой двинулся удивительно знакомый человек. У него было продолговатое смуглое молодое лицо и длинная темная борода. Он был безусловно красив своеобразной, яркой, цыганской красотой. Меховую шапку-ушанку он надвинул так низко, что брови сливались с мехом. Из-под шапки смеялись коричневые, с искоркой, совсем еще мальчишечьи глаза. Он был невысок, но легкость и стройность, которых не могло скрыть и широкое пальто, делали его выше. Когда его яркие, любопытные, веселые глаза встретились с глазами Юры, тот невольно приостановился. - Сергеев? - Юра тотчас узнал густой и звонкий голос, звучавший в телефонной трубке. Поняв, что не ошибся, человек протянул руку: - Ну, здравствуйте. Я Андрюхин Представьте, что в том самом обычном, исхоженном вдоль и поперек коридоре, где вам приходится бывать ежедневно, встречается смутно знакомый человек, который запросто протягивает вам руку и говорит: "Здравствуйте, я Ломоносов", причем вы сразу понимаете, что перед вами не однофамилец, не дальний родственник, а настоящий Михайло Васильевич!.. Представьте это, и тогда сможете понять, что испытал Юра. Имя академика Ивана Дмитриевича Андрюхина было так же всемирно известно, как имя Ивана Петровича Павлова или Альберта Эйнштейна. И встретить его вот так, в коридоре горкома комсомола, да еще услышать, как он называет вашу фамилию, было, конечно, чудом. - Аккуратен. Любопытен. Здоровенный мужик! - говорил Андрюхин, с удовольствием поглядывая на крутые плечи Юры, выпиравшие и сквозь пальто, на его крупную круглую, как чугунное ядро, голову, на широкое, сейчас красное, потное, растерянное лицо. - А я ваш старинный поклонник! Когда на южной трибуне орут уж очень громко "Бычок!", так это я! Чудесно играете! Не только клюшкой, но и мозгами шевелите. И, подхватив его под руку, Андрюхин с неожиданной силой поволок слегка упиравшегося от смущения и неловкости Юру в кабинет Веры Кучеренко. - Я его заберу сейчас же, - заявил Андрюхин, вталкивая Юру в кабинет. Хотя он и сопротивляется... - Как - сопротивляется? - Вера вспыхнула. Ясно было, что она нервничает и смущена не меньше Юры. - Ты что же, не понимаешь, какое нам оказано доверие? Академик Иван Дмитриевич Андрюхин лично прибыл сюда, чтобы именно из нашей городской организации выбрать самого подходящего парня. Это дело чести всей комсомольской организации города! Андрюхин сморщился, как от зубной боли: - Я пошутил, родная, пошутил!.. Все в порядке! Зачем так официально? И, если хотите дружить, не смотрите на меня, как на памятник. Это, знаете, довольно противно - ощущать себя памятником... Значит, мы едем? - Конечно, Иван Дмитриевич! - Вера вышла из-за стола, не глядя на Юру, еще не проронившего ни слова. - Он просто обалдел от радости! - сказала она. Я позвоню на комбинат, там побудет пока его заместитель... - Простите, вы приехали на "Стреле"? - перебил Юра. - Да, - слегка улыбаясь, ответил ученый и пристально посмотрел на Юру. Только в машине, когда уже выехали из города, Юра, шумно вздохнув, кое-как выдавил: - Извините, Иван Дмитриевич... - За что же, голубчик? - Академик, управлявший машиной, покосился на Юру. - Да что я так, чурбан чурбаном... Вы не думайте... - Ну, думать мне приходится, тут уж ничего не поделаешь. - Андрюхин подмигнул Юре: - Вот подумаем теперь вдвоем над одной штучкой. - Над какой, Иван Дмитриевич? - А над такой, что о ней можно разговаривать только на территории нашего городка... Ты вообще привыкай держать язык за зубами. А еще лучше начисто забывай все, что увидишь. Впрочем, я тебе помогу забывать. - Это можно, - согласился Юра и, повозившись и смущенно повздыхав, все же вытащил, собравшись с духом, непонятную картофелину и протянул ее академику: - Не знаете, что это такое, Иван Дмитриевич? Андрюхин резко затормозил и остановился у края шоссе. - Ага! Очень хорошо! - Он вертел в руках картофелину, явно обрадованный. Вот она выпорхнула у него из рук, он поймал ее, и она снова смирно улеглась на ладони. - А где же остальные буквы? Здесь шел полный адрес: "Горьковская область, п/я 77". - Почему-то этих букв не было, Иван Дмитриевич. И Юра рассказал академику всю историю розовощекой картофелины. - Очень интересно! Когда-нибудь покажете мне этого Бубыря, - смеялся Андрюхин. - А картофелину вручите сами юноше, которого звать Борис Миронович Паверман. Профессор Паверман. Такой тощий, в очках, очень быстрый. Руководитель Института научной фантастики Академии наук. Сказочно талантливый человечина. Неорганизованный, торопыга, но талантлив дьявольски. Это он запустил вашу картофелину. - Запустил? - Да... Это чудо, мой мальчик! - Андрюхин, быстро оглянувшись по сторонам, зашептал, наклонившись к Юре: - Чудо! Если бы мне еще двадцать лет назад сказали, что возможно нечто подобное, я первый бы поднял на смех любого! Может быть, вскоре и вы вместе с нами будете творить чудеса! - Я? - удивился Юра. Холодок непонятного восторга остро сжал его сердце. - По ходу исследований всегда наступает минута, - торжественно сказал Андрюхин, - когда ученому, конструктору нужен испытатель, человек мужественный, сильный, с точным глазом, стальной волей... О том, что может случиться в будущем, я пока не смею мечтать... Снова Юра ощутил легкость, крылатое предчувствие счастья... Уже с меньшим смущением он извлек из своего чемоданчика телеграмму о том, что моря покоряются только смелым, и шкатулку, не так давно без умолку звавшую его к чему-то приготовиться. Глаза Андрюхина при виде этих предметов весело сверкнули. - Телеграмму можете порвать или сохранить на память, - засмеялся он, - а шкатулку верните. Я сегодня подложу ее Паверману... Вот кого интересно пугать! Вы не обиделись на мой розыгрыш? Он несколько минут ухмылялся про себя, видимо сочиняя текст для страшного послания, которое сегодня ночью прозвучит под кроватью ничего пока не подозревавшего директора Института научной фантастики... Юра наблюдал за Андрюхиным с веселым любопытством, удивлением и нежностью. Он никак не ожидал, что академик может шалить, как проказливый школьник. Честно говоря, это Юре понравилось. Академик неожиданно снял руки с баранки перед довольно крутым поворотом. Юра, невольно поднявшись, рванулся вперед, чтобы перехватить управление. Машина безусловно должна была врезаться в шершавые стволы огромных сосен, но почему-то самостоятельно сделала плавный поворот и помчалась дальше... Юра знал, что Академический городок, где располагались научные институты академика Андрюхина, лежал где-то в лесах между Майском и Горьким. Сначала они ехали по хорошо известному Горьковскому шоссе - огромной бетонной автостраде, которая, как река, лилась меж набухших влагой серых полей, деревенек с красными крышами и паучьими лапами телевизоров над ними, мимо еловых рощ и торфяных болот, по которым шагали вдаль вышки электропередачи, гордясь тяжелым грузом проводов... Примерно на двадцатом километре машина, переваливаясь с боку на бок и покряхтывая, сползла с шоссе на узкую бетонную ленту, уходившую в лес. Судя по знаку, въезд на эту дорогу был запрещен. Они проехали под запретительным знаком и углубились в лес. Неумолчный шум шоссе, доходивший сюда, как далекий прибой, вскоре совсем затих. Их окружали непроезжие, нехоженые лесные дебри. - Я думаю, с чего вам начать, - заговорил Андрюхин. - Впереди у вас очень интересная, но и очень опасная работа. Не сомневаюсь, что вы согласитесь, когда узнаете, в чем дело. Но первые день-два вам лучше всего просто осмотреться. А чтобы не скучать, потренируйте наших хоккеистов... Юра сразу почувствовал себя уверенней. Недаром тысячам болельщиков он был известен под именем Бычка. Его слава центрального нападающего гремела по всему Майску и даже проникла за пределы города. Он усмехнулся, представив ученых на хоккейном поле. Андрюхин уловил его усмешку и откровенно захохотал, показывая великолепные белые зубы. - Да, да, так и сделаем! Я отвезу вас прямо в Институт долголетия. Самому молодому игроку в вашей новой команде будет не меньше девяноста лет, ну а самому старшему - не больше ста семидесяти... И, насладившись растерянной и смущенной физиономией Юры, Андрюхин спросил: - Ну, а сколько же, по-вашему, мне? И он неожиданно пнул Юру в бок жестким, как булыжник, кулаком так, что Юра даже слегка задохнулся. Этот удар окончательно убедил Юру, что перед ним еще молодой человек. Но звание академика, всемирная слава, то, что имя Андрюхина он читал еще в школьных учебниках, - все это заставило его сделать молниеносный расчет, и он несколько неуверенно пробормотал: - Сорок? Сорок пять?.. - Неужели я так плохо выгляжу? - Андрюхин даже притормозил машину, разглядывая себя в косо посаженном зеркальце. - Врете-с! Врете-с, товарищ Бычок! Я выгляжу лет на двадцать восемь - тридцать! Да-с! - А борода? - пробормотал Юра. - Борода - для солидности! Все-таки неудобно такому молокососу руководить тремя институтами, ходить в академиках... - Он пронзительно-хитро и весело поглядел на Юру и вдруг крикнул: - Восемьдесят семь! Да-с! Юра, вытаращив, как в детстве, глаза и приоткрыв рот, ошалело смотрел на академика. А тот остановил машину, резко выпрыгнул на чистый, не заезженный участок дороги и, присев на корточки в позиции стартующего бегуна, пригласил: - Нуте-с? До той сосны! И, свистнув по-разбойничьи в свой кремневый кулак, так лихо рванул с места, что Юра, не знавший, как себя вести в этом неожиданном состязании, припустил вовсю. Он перегнал Андрюхина почти у самого финиша. - Нехорошо! - сердито фыркнул академик, не глядя на Юру. - Нехорошо, да-с! Каких-нибудь сто метров - и одышка. А результат? Почти восемнадцать секунд! Курам на смех! Все еще фыркая, он легкой рысцой побежал к машине; тяжело топая сапогами, Юра уже не рискнул его обгонять и только осторожно улыбался, чувствуя приближение не то сна, не то старинной, знакомой сказки. Этот старец в восемьдесят семь лет с густой шелковистой бородой, без признаков седины, с молочно-розовой кожей и блестящими глазами юноши, с силой и легкостью спортсмена, походил на волшебника, с которым сидеть рядом было увлекательно и страшновато. Постепенно характер леса менялся. Просторно и вольно разметавшиеся по холмам деревья здесь сбегались в стройные ряды. Валежник и прошлогодняя листва были убраны. По обеим сторонам дороги побежали невысокие, приземистые кусты шиповника. В глубине леса мелькало иногда не то здание, не то забор. Несколько секунд Юра слышал далекое собачье тявканье. Он взглянул на Андрюхина, но тот как будто забыл о нем, погруженный в собственные мысли. Через несколько километров машина дала два длинных и один короткий гудок и двинулась дальше. Юра невольно взглянул на спидометр; от шоссе они отъехали на девятнадцать километров. - Вот это ни к чему, - словно про себя, сказал Андрюхин и пристально посмотрел на Юру. Невольно подчиняясь этому странному затягивающему взгляду, Юра несколько секунд смотрел в темные зрачки ученого, не понимая, что забывает то, о чем только что думал. Куда-то улетучилась, забылась и случайно мелькнувшая в мозгу цифра расстояния от шоссе до Академического городка. Когда ученый отвел глаза, Юра смущенно улыбнулся, подумав, что он на мгновение задремал. - Вот мы, собственно, и приехали, - начал Андрюхин и тотчас сердито кашлянул, останавливая машину. Юре показалось, что через кусты на шоссе прыгнуло что-то похожее на мотороллер. Соскочив с мотороллера, тощий человек в очках помчался к ним со всех ног, будто боясь опоздать на посадку. Голова у него была забинтована, торчали наружу только очки. - Паверман, вы похожи на человека-невидимку, - сказал Андрюхин, едва тот, подскочив к машине, открыл рот. - К черту... к черту невидимку! - Мотоциклист едва переводил дух. - Все пропало! Полный развал! Все погибло! Если вы не видели идиота, Иван Дмитриевич, то вот он! И человек, которого академик назвал профессором Паверманом, принял довольно картинную позу, откинув голову, покрытую бинтами, как чалмой; кое-где из-под бинтов вырвались непокорные рыжие колечки. - В чем дело? - спросил Андрюхин с веселым любопытством. - В чем дело? - Паверман, поправив очки, моментально задвигался и даже сделал попытку влезть в закрытую машину. - Неужели вам не докладывали? - Нет. Высвободив из-под бинта запекшиеся толстые губы, Паверман приблизил их к мохнатому уху профессора и громко выдохнул: - С Деткой плохо!.. Руки Андрюхина, покойно лежавшие на руле, мгновенно сжались в кулак, блестящие глаза потемнели. - Что-нибудь серьезное? - Не знаю. Лучше всего вам взглянуть самому... Беспокойна. В глазах просьба, почти мольба... Слизистые покраснели и набухли. Стула не было... Андрюхин полез было из машины, но, заметив Юру, чертыхнулся. - Я отлучусь на час. Оставайтесь на заднем сиденье. Машина отвезет вас, куда надо. Он не обратил никакого внимания на встревоженный Юрин взгляд и захлопнул дверцу. Затем, просунув руку в щель над ветровым стеклом, провел ладонью по внутренней обшивке, и машина, без шофера, без всякого видимого управления, спокойно и деловито двинулась по дороге. Прижав нос к стеклу и не решаясь ни крикнуть, ни вздохнуть, Юра заметил, как Андрюхин и Паверман усаживаются в снаряд, похожий на мотороллер... На всякий случай Юра решил открыть боковую дверцу: в крайнем случае хоть успеть выпрыгнуть. Но, как он ни старался, дверца не открывалась. Тогда он поспешно перелез, почти перевалился на переднее сиденье и взялся за руль. Но руль, словно заколдованный, сам двигался туда, куда следовало. Понемногу Юра начал разговаривать с машиной, как с живым существом: Слушай, это как же, а? - испуганно бормотал он. - Поворот! - взвыл было Юра, но машина сама легко и плавно сделала довольно крутой поворот. - Ах, черт! Умница... Вот это модель!