— И зачем такое нужно?
— Не знаю. Я предложил, они согласились. Наверное, пригодилось в каком-то другом проекте.
— Понятно.
— Шестьсот тысяч колебаний в секунду — это много.
— Да похоже на то.
— Мне пришлось поместить его в вакуум. Чтобы не поджечь воздух.
— Он поджег воздух?
— Только однажды. Под контролем.
— Напомните — где вы работаете?
— В «Лучшем будущем». — (Название ни о чем ей не сказало.) — В семидесятых мы разработали боеприпасы с обедненным ураном. В восьмидесятых — танки-амфибии. В действительности они не пригодились. Вряд ли мы к ним вернемся. Лет десять назад мы занялись медициной. У нас полно фармацевтической продукции. В последнее время мы занимались разработкой металлов, щадящего оружия и биоинженерией. Еще мы спонсируем местную софтбольную команду.
Нам преградил дорогу пожилой мужчина в больничной пижаме, с сигаретой в зубах. Он шарил взглядом по скверу. Мужчина был чем-то раздражен. Может быть, всем. Так он выглядел.
— Извините, — сказала Лола.
Он покосился на Экзегезу и сжал губы.
— Эй, — повторила Лола, — в чем дело?
Мужчина притворился глухим.
— Эй, курилка! Что случилось? Думаешь, ты лучше, потому что у тебя две ноги?
Он покатил стойку с капельницей к зданию:
— Поздравляю. Хорошо поработали. Небось, семь потов сошло, пока делали… Нет, вы слышали? — Лола повернулась ко мне, качая головой. — Возмутительно.
Мы пошли дальше.
— Люди с ногами безлики, Чарли. Бог свидетель. Им никогда не приходится ломать голову над тем, как попасть из комнаты в комнату. А если даже задумаются, то воображают себя умными. — Она взяла меня под руку. — Вам предстоит бороться. Придется трудно. И вы станете лучше.
Мы шли молча. Легкий ветер холодил мне кожу. Я никогда еще не был так счастлив.
На следующий день Лола отвела меня в кафетерий. Там было полно врачей и семейных пар, сплошные разговоры — уютно. У некоторых пациентов не было волос, другие исхудали настолько, что смахивали на проволочный каркас, — напоминая мне, что бывает и хуже. Мы с Лолой заняли столик у окна, выходящего в сад. Я отважился пригласить ее на свидание. Мне было не вполне ясно, что это значит. Отвести ее мне было некуда. Однако так принято, если девушка нравится. И если она соглашается, то у вас есть подружка. Вот все, что я знал. Я очень волновался, так как ни с кем еще не выбирался на свидание со времен Дженни с курса теории волн.
— Как по-твоему, сколько можно отравить человек, пока никто не заметил? — Она наблюдала за женщиной, подававшей салат. — Я думаю, много.
— Давай куда-нибудь сходим.
Она впилась в гамбургер.
— Не сегодня. Я кое-что придумала для тебя. Третьим будет футбольный мяч.
Я не понял. Поерзал — перенес вес с одной ягодицы на другую. Лыжа клацнула о ножку стола.
— Бум, — вторила Лола.
— У тебя красивые волосы.
Лола округлила глаза. Она вдруг занялась выбившейся прядью. Издала звук, будто фыркнула, сгребла волосы и затолкала за ухо.
— Заткнись.
Я ничего и не говорил. Никак не мог решить: объяснить, что я серьезно, или пусть думает, что это шутка.
— Когда ты выщипываешь брови?
Я взялся за сэндвич с яйцом. Я очнулся от дум. Разве я должен выщипывать брови? Не знал, что это делают мужчины.
С бедра Лолы пискнуло, она расчехлила пейджер:
— Тьфу. Подождет.
У Лолы наверняка были и другие пациенты. Как же без них. Другие мужчины. Она учила их ходить, сжимала им руки, когда они поднимались по лестнице. Держу пари, в нее влюблялись все. Ну, может быть, не все. Она была со странностями. Ладно, хватит. Я вспомнил статью, где говорилось, что люди, имевшие несчастье пережить сильный стресс, неподобающе привязываются к первому человеку, которого видят после происшествия. Тело путает возбуждение с влечением. Должно быть, я последний в череде инвалидов, очарованных Лолой Шенкс. Наверное, она сыта нами по горло. Если бы я признался ей в любви, она бы огорчилась и ответила, что я ей нравлюсь бесконечно и я классный, но наши отношения сугубо рабочие. И все наши занятия пойдут наперекосяк. Раньше надо было думать.
— Эй! — позвала Лола. — Что с тобой?
Я тупо смотрел перед собой:
— Ничего. — Я принялся за сэндвич.
— Не представляю, как ты можешь есть яйца, — сказала она. — Это же зародыши.
В палату влетела сестра Кейти. Донельзя довольная:
— Хорошие новости. Вас выписывают.
— Как это? — Я отложил телефон.
— Вас подали на выписку.
— Что?
— Да бросьте, — отмахнулась Кейти. — Хотите, помогу вам одеться? Или будете сами?