— Я знаю инженеров. Они себе места не находят, пока не начнут строить. Итак… когда вы можете приступить?
— Гм, — сказал я. — Завтра.
— Завтра? То есть… отлично. Пусть будет завтра. — (Я услышал шелест бумаг.) — Это здорово. Я пришлю машину. Фургон.
— Легковую. У меня есть нога.
— Нога… Конечно она у вас есть. Я восхищена вашей активностью. Честное слово. Будет просто замечательно, когда мы покажем, что вы сумели сравнительно быстро и в полной мере вернуться к своим обязанностям. Тем меньше юридической волокиты. Понимаете?
— Нет.
Она рассмеялась. Но я не шутил.
— Тогда — добро пожаловать обратно… в седло. Завтра в восемь вас устроит?
— Договорились. — Я нажал на ЗАВЕРШИТЬ ЗВОНОК.
На экран вернулась домашняя страница. Мне назначили встречу. Я забил ее в дневник и проверил список звонков. Вот он, входящий. Длился три минуты и сорок две секунды. Какое-то время я рассматривал запись, так как в своем роде она была примечательной.
Я сходил в душ. Ненадолго, поскольку дома не было больничного стула, на котором я мог сидеть и чувствовать, как вода стекает по заднице. Надо бы прикупить. Я отодвинул шторку и допрыгал до полотенца. Можно было бы и не снимать Экзегезу — она была водоустойчивой, но тогда я не смог бы вымыть культю. Если что и нуждалось в мытье, так это она.
Вытершись на унитазе, я натянул чулок и приладил ногу. Не так уж часто я ее надевал с тех пор, как вернулся домой. Лола Шенкс была бы разочарована. Стоило мне встать, как гнездо сдавило культю, и я подумал: «Вот оно! Поэтому и не нравится». Но я проковылял в спальню и распахнул шкаф. Одевшись, я вернулся в ванную, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Опирался я преимущественно на здоровую ногу. Экзегеза, торчавшая из штанины деловых брюк, смотрелась не очень. Напоминала раздвоенный змеиный язык. Как будто я наступил на что-то, запутался и потащил за собой. Я разнервничался. То ли дело в больнице: много людей и у всех беда.
Я прошел в гостиную и сел на диван. Зазвонил телефон. Водитель. Я сидел и не отвечал. Телефон умолк. Потом зазвонил снова. На сей раз я отозвался:
— Здравствуйте. Я готов.
Меня встречал черный лимузин. Тучный водитель, с бородкой и в кепке, открыл дверцу, оповестив меня о прекрасном утре.
— Какой у вас интересный протез, — заметил он, когда мы выезжали на шоссе.
— Это Экзегеза, — объяснил я, оторвавшись от телефона.
Шофер смотрел на меня в зеркало:
— В самом деле? И как она работает?
— Преобразует кинетическую энергию в движение, — описал я ходьбу.
— Круто! — присвистнул водитель. — Обалдеть.
Мы въехали на подъездную дорожку под арку за главным входом. Водитель выскочил отворить дверцу. Не успел я запихнуть телефон в карман брюк, как водитель уже подавал мне руку. Я ухватился за нее, он поднял меня на ноги. Свет был яркий, и я сощурился. Ко мне шли двое: Кассандра Котри и высокий улыбающийся мужчина, которого я не знал.
— Вот и он, — произнес мужчина. — С возвращением!
Его бедж гласил: «Д. Питерс». Наверное, начальник моего отдела. Я не узнал его потому, что старшие менеджеры не появлялись в лабораториях. Д. Питерс протянул мне руку, и я пожал ее. Было странно, мы будто впервые встретились.
— Мы очень рады, — вторила Кассандра Котри. Она тоже улыбалась.
— Все уже обустроено специально для вас.
Мы направились к стеклянным дверям. Мне было немного неудобно, а крючья волочились по бетону.
— Интересная конструкция, — заметил Д. Питерс. — Что это такое, то есть как называется?
— «Экзегезис архион».
— А в чем идея? Я имею в виду дизайн?
— Экономит кинетическую энергию.
— Хм. Умно, — одобрил Д. Питерс.
Стеклянные двери раздвинулись. Мы ощутили искусственную прохладу «Лучшего будущего». Потолки в вестибюле были очень высокими даже для нас, привычных; стеклянная стена отделяла его от внутреннего дворика. Там жили птицы. Они всю свою жизнь проводили в компании. Два белых халата, шагавшие мимо, взглянули на мою ногу с профессиональным интересом. Трудно идти, когда обдумываешь движения.
— Я допущу вас до работы, — объявил Д. Питерс. — Но если вам что-то понадобится, что угодно, то сразу звоните мне.
— Хорошо.
— Молодчина.