— Может, придется выделить время на восстановление, — сказал я. — В смысле рук.
— В самом деле, — откликнулась Лола.
Она тронула меня за рукав. Все мои волоски встали дыбом. Биологии нет равных в сенсорной обратной связи. Я даже и близко к такому не подошел.
— Мне нравятся твои руки. — Ее ладонь не останавливалась. Она достигла моих металлических пальцев. — Но они тоже нравятся. — Лола прижалась ко мне лбом. — Те, что ты сделал сам.
Возвращаясь в ночлежку, я решил прихватить растение в кадке. На этаже Лолы их были десятки, и жизнерадостные островки зелени действительно создавали особую атмосферу. Я хотел поставить несколько штук в лабораториях, но не мог из-за опасности загрязнения. Но я мог украсить собственную комнату. Я перенес растение и поставил его в угол.
На следующий день я всерьез занялся обратной связью. Эта тема оказалась на удивление малоизученной. Статьи носили спекулятивный характер; в них описывались эксперименты, которые могли бы принести пользу, если бы другие мыслители залатали другие зияющие прорехи. Начинались они так: «На сегодняшний день отмечен небольшой интерес к проблеме восстановления чувствительной функции, утраченной в ходе ампутации».
Меня это раздражало. В любом магазине электроники за три сотни баксов можно купить игровую консоль с джойстиком, оборудованным гироскопом и двойной обратной связью, который вибрирует и содрогается, имитируя восемнадцатью разными способами ощущения при управлении танком на поле боя. Однако никого не интересовало, как восстановить осязание при потере руки. Таким выдавали клешню образца 1970 года. Так решалась проблема. У нас была технология, но только не там, где нужно. Меня удручал не столько моральный аспект, сколько неэффективность происходящего. Это было неправильным распределением ресурсов. Я видел логику в том, что компании тратят сотни миллионов долларов на игровые приставки вместо протезов, способных вернуть людям чувствительность. Но всякий раз, когда я натыкался на этот «небольшой интерес», мне хотелось кого-нибудь стукнуть.
Я подключил к решению всю команду: Альфу, Бету, Гамму и Омегу — около ста человек. К концу дня они самостоятельно организовались в иерархические структуры для распределения работ и отчета. Меня это не заботило. Я лишь обозначил цель, предоставив им выбирать средства. В этом смысле они были подобны подпрограмме. Вроде навигаторов в моих ногах. Я находил смысл в аналогии с телом, подсказанной Кассандрой Котри. На третий день Омега подключила к нервной сети девушку и заставила определять цвета. В Альфе создали сплав-кожзаменитель, который выглядел перспективным, пока не ударил одного из них током в три тысячи вольт, после чего им пришлось общаться с кадровиками. Но, невзирая на неудачи, мы достигли прогресса. К концу недели нервный интерфейс работал в обе стороны и мог передавать грубые ощущения. Прикосновения воспринимались расплывчато, словно сквозь толстую тряпку, но я уже мог с закрытыми глазами определить, когда лаборант нажимал на сотовую матрицу. Все лопались от гордости. Но гений наш был ни при чем. Просто-напросто раньше никто не пробовал это сделать.
Я вновь обратился к рукам. Титановые, на электромагнитах, они могли поворачиваться на триста шестьдесят градусов по трем независимым осям. Однажды ночью я сидел, взирая на них, пока не понял, что добавить уже нечего. Они были моим шедевром. Не стану хвалиться, но я сконструировал много хитроумных устройств. Однажды я создал микроба, который питался мусором. Достаточно было бросить хлам в мусорную корзину, и через час она была пуста. Микроб его съедал. Он не прошел контроль качества, так как если бы выбрался, то уничтожил бы все вокруг. Возникли опасения насчет апокалиптического сценария. Микроб, на мой взгляд, был не виноват. Мне казалось, что кто-нибудь да построит для него надежное хранилище. И тем не менее. С руками таких проблем не было, потому учитывалось единственное мнение — мое.
Я вернулся в ночлежку и опустил Контуры. Цветок, украденный мною неделю назад, поник, пошел бурыми пятнами и высох. Я его не поливал. Возможно, ему не хватало и естественного освещения. Я испытал раздражение. Есть нечто жалкое в живом организме, который не в состоянии даже выжить, будучи оставленным в одиночестве. Наверно, я слишком жестоко судил растение, перемещенное во враждебную среду, но все же оно напомнило мне, почему я взялся за мою работу.
8
Я написал Кассандре Котри мейл. В третьей редакции он звучал следующим образом:
Вы просили держать вас в курсе; тема: деструктивные испытания. Мы подошли к этой стадии. О чем вам и сообщаю. ЧН