— Доктор Нейман, — произнес один. Не Карл. — Я буду вам очень обязан, если вы на секунду успокоитесь.
Все четверо держали руки на кобуре. Они намекали мне, что это не всерьез, но можно и всерьез. Я прикидывал, смогу ли пробежать мимо на Контурах до того, как они извлекут оружие. Наверное, да. Они недооценивали ускорение. Конечно, это будет временное решение. Но хоть что-то. Я решил, что так и поступлю. В дверях появилась Лола:
— Чарли! — Она растолкала охранников. — Ты ужасно выглядишь. Что случилось?
— Они… — начал я. — Почему… что ты здесь делаешь?
— Тут человек. Произошел несчастный случай. Меня попросили помочь. — Она попыталась убрать волосы с моих глаз. — Чарли, у тебя такой вид, будто случился сердечный приступ.
— Что за человек?
— Он там. Идем. Я покажу тебе.
— Что за несчастный случай?
Она потянула меня за руку. Я последовал за ней, охранники шли стороной.
— Он из охраны. Он… Ты его знаешь, это тот самый.
«Который?» — хотел спросить я. Но не смог, потому что уже знал.
— Его зовут Карл. — Она остановилась у послеоперационной палаты и повернулась ко мне. В ее глазах я увидел жуткий огонь, подобный любовному. — Он остался без рук.
И вот он, Карл: сидит на краю постели в боксерских трусах и сгибает руку. Мою руку. Это был прототип Беты — узкие полые трубки из тонкой алюминиево-титановой проволоки на шарнирных суставах с независимыми осями вращения. Их главное преимущество заключалось в возможности поворота в любую сторону, в том числе за спину, а также в малом весе — всего десять фунтов, что было идеально для пользователя, который не обновил нагрузочную емкость позвоночника. Нервный интерфейс был первого поколения, годный лишь для моторной функции. По сути, это была рука-тренажер. Но факт оставался: ее не должно было быть у Карла.
Приходилось отдать ему должное: он выглядел несколько пристыженным. Он оставил руку в покое. Глаза его забегали. Губы дрогнули, как будто он хотел улыбнуться, но побоялся меня рассердить. Это было правильное решение. Потому что в тот момент я еле сдерживался, чтобы не наподдать Карлу и не проломить его тушей стену.
— Произошла авария, — повторила Лола. Ей что-то не понравилось в креплении руки к плечу Карла, и она начала поправлять. — Ему нельзя об этом рассказывать, но… травма налицо. И вышло очень удачно, потому что у тебя есть эти потрясающие протезы. Я как раз просвещала Карла.
Ее пальцы продолжали порхать вокруг мощных мышц. Этот тип представлял собой оживший анатомический атлас. Не было ни малейшего смысла в том, чтобы вложить в свое тело столько трудов и удалить его часть. Если не принимать в расчет сгоревшую невесту. Силы много не бывает.
— Я ужасно рада, что ты здесь, Чарли, потому что ты через это прошел, превратил ампутацию в благо, — вот о чем стоит послушать Карлу. — Она улыбнулась, по-прежнему придерживая его за плечо.
— Нам нужно поговорить, — сказал я.
Она вскинула брови:
— Конечно… хорошо. — Она обошла вокруг Карла. — Тренируйся дальше.
— О'кей, — отозвался Карл.
— Он же в тебя стрелял, — прошептал я. — В сердце.
Лола сердито взглянула. Я такого раньше не видел. Ее брови развернулись градусов на тридцать.
— Думаешь, я не знаю?
— Тогда почему…
— Потому что ему плохо.
— Это…
Охранник в коридоре кашлянул в кулак. Я заставил себя говорить тише:
— Это не был несчастный случай.
Лола взметнула брови:
— С чего ты взял?
— Потому что здесь не бывает ничего случайного. Кассандра Котри сказала…
— Твоя первая травма была случайной. Ты угодил в тиски.
— Это совсем другое. Это не в счет. Дело в том…
— Да. В чем дело? — Она подбоченилась.
Это невербальное выражение эмоций так отвлекало! Я привык спорить с учеными — они с абсолютно бесстрастными лицами объясняют, где ты ошибся и наделал глупостей.
— Скажи, в чем дело, — настаивала она.
— В том, что это мои органы.
Лола застыла. Когда она обрела дар речи, голос ее звучал приглушенно и угрожающе:
— Считаем, что ты этого не говорил.
— Я их сконструировал. Он забрал их без спроса. Или кто-то другой их забрал. Как тебе понравится, если кто-нибудь будет носить части твоего тела?
— О чем ты? — поморщилась она.
— Он носит часть меня в своем теле. — Я был в отчаянии. — Наверное, я плохо объясняю.