— Что это?
— Простой способ связи с…
— Вы шунули порт ему в хер?
— Главная транспортно-интеграционная шина…
— Жаткнитешь! — перебила ее Кассандра Котри. — Я жакончила Йельшкий универшитет. Вы жнали об этом, придурки? Моя почтенная преподавательница антитрештового жаконодательштва говорила, что у меня неуемная тяга к органижации. Так и шкажала. Она обещала приштально шледить жа моей карьерой. — Ее голос дрогнул. — И поглядите на это дерьмо!
Все молчали. Илейн со щелчком выдернула свой прибор из моего паха.
Кассандра Котри покачала головой. Я пребывал в затруднении, так как, если дело не сдвинется с места немедленно, я всерьез рисковал промчаться сквозь нее.
— Чарли… — она сделала глубокий вдох, — я хотела шкажать одно, пожалуйшта, будьте ошторожны.
Кассандра Котри пошла обратно к фургону. Двери захлопнулись. Кошки убрались с дороги. Пора.
Я двинулся за черным фургоном вверх по пандусу. Он ехал медленно, как будто боялся, что я отстану. Я оскорбился. Разве им не известно, что я такое? «Наподдай ему», — предложили ноги. Не вслух. Но я уловил их желание.
Окно в голове открылось. Я подумал, что смогу его закрыть, если захочу. Я начинал чувствовать интерфейс.
«Доктор Нейман, мы почти наверху. Вы готовы немного ускориться?»
«Да», — подумал я.
Фургон рванул вперед. Мне не понадобилось приказывать «тройкам», они поскакали сами. Когда я бежал искусственными ногами в первый раз, они пытались вытряхнуть через темя все мои кости, однако теперь это была легкая речная прогулка. Сыграло роль все: улучшение походки, амортизация при помощи торса… и, конечно, у меня стало меньше костей.
Возник прямоугольник дневного света. По мере того как расширялся пандус, «хаммеры» разъезжались к обочинам. В лицо мне ударил свежий ветер. Я оказался снаружи. Автомобили свернули на дорогу, и «тройки» последовали за ними. Я оказался слишком близко к «хаммеру», и рука-пулемет зацепила его бок. «Хаммер» качнулся. Взвизгнули шины.
«Нарочно или нет?» — подумал я. Я беседовал с органами. Они не могли меня слышать. У них не было сознания. Но как вести себя иначе, я не придумал, а потому решил продолжать, пока в голову не придет что-то получше. «Если да, то и ладно».
Я подался влево. Рука-пулемет поцеловала дверь «хаммера». Я подтолкнул аккуратно, но твердо. «Хаммер» не сдавался. Из-под покрышек повалил белый дым. Джейсон в моей голове забил тревогу, и я мягко прикрыл окно. Я толкал «хаммер», пока тот не покинул строй, описав дымящийся полукруг. Тогда я устремился в образовавшуюся брешь и оставил всех позади. Ветер свистел, глаза слезились. Впервые с тех пор, как пришел в сознание, я радовался жизни.
13
Однажды в университете я скормил торговому автомату доллар, нажал «С» и «4», и ничего не произошло. Я снова нажал те же кнопки, уже сильнее, потом задал отмену, потом нажал сразу много разных кнопок. Я сыпал проклятьями и колотил автомат, потому что мне было девятнадцать, и кто-то шел по коридору, а я сказал: «Гребаная железяка!»
Позже я увидел возле него другого парня — тот стоял и таращился. Я открыл было рот, собираясь сказать, что автомат сломан, но не успел: парень врезал ему по корпусу точно туда же, куда и я, и тоже сказал: «Гребаная железяка!»
Наверное, всегда неприятно обнаружить, что ты не столь уникален, как думал. Но меня это взбесило всерьез. С одной стороны, я был независимым животным, которое упражнялось в свободном волеизъявлении, желая добиться предсказуемых реакций от неодушевленного торгового автомата. Однако, с другой — торговый автомат решил придерживать продукты, намереваясь добиться предсказуемых, механических реакций от молодых людей. Я не находил ни одной объективной причины предпочесть один сценарий другому.
На вечеринке я попытался обсудить это со студенткой философского факультета. «Да ты детерминист», — заявила она. Судя по ее тону, быть детерминистом считалось наивным и смешным. Я понимал, что означает это слово в применении к алгоритмам, но не к людям. «Ты не веришь в свободу воли, — объяснила она. — Ты везде видишь рычаги и колесики». У нее был леденец на палочке, и в конце фразы она сунула его в рот. Я не считал, что не верю в свободу воли, но в ходе разговора выяснилось, что мозг представлялся ей волшебной страной сознания, — так что, возможно, я и вправду не верил. Мы ни к чему не пришли, так как она вспылила и ушла с парнем, которого я не знал. Я почувствовал себя одиноким, неудовлетворенным, пошел в подвал и уселся перед торговым автоматом. Не знаю зачем. Я чувствовал между нами какую-то связь.