– Ну, это ещё вопрос, Владислав Евгеньич, кто кому попался. Однако ж я страшно рада вас видеть, и надеюсь, у вас найдётся пара минут для разговора?
Альбина провела Заломова в маленький сквер неподалёку от железнодорожной платформы. Они сели на скамью, скрытую со всех сторон бурно разросшимися кустами олеандра, и секретарша Драганова приступила к своему рассказу:
– Владислав Евгеньич, я знаю, вы вычислили меня там, на пляже Гребешка. Я слышала, как вы звали меня, когда я тряслась от страха в кромешной тьме подземного перехода. Могу себе представить всю степень вашего непонимания столь странного моего поведения. Однако ж не спешите меня судить.
С лица Альбины слетело выражение превосходства, она слегка покраснела, и Заломову показалось, ей стало чего-то стыдно. Немного помолчав, она продолжила:
– Дело в том, Владислав Евгеньич, что я получила от Егора Петровича странное, хотя и приятное задание – обнаружить вас на Абхазском побережье. На выполнение задания мне отводилось две недели. Если б я нашла вас за это время, то в награду получила бы целую неделю безмятежного отдыха на пляжах большого Сочи. Задание было трудным, но, видно, какой-то ангел вёл меня, и довольно скоро мне удалось вас засечь. Я тут же сообщила Егору Петровичу, что вы в Старых Гаграх. Он наговорил мне массу лестных слов, а после повелел в своей обычной приказной манере тут же уезжать из Гагр и вообще южнее Адлера не появляться.
– Так отчего же вы здесь?
Альбина взглянула на Заломова умоляюще, и её бледные глаза наполнились прозрачной влагой. Теперь она снова превратилась в скромную бесцветную мышевидку.
– Дело в том, Слава, что меня подзаела совесть. Мне стало казаться, что вам грозит какая-то опасность… Мне захотелось предупредить вас о том, что весьма влиятельные люди чего-то от вас хотят. Проискав вас весь этот день и не найдя, я зашла в шашлычную, просто чтобы покушать. Так что наша сегодняшняя встреча – чистейшая случайность.
– Спасибо, Альбина, за предупреждение.
– А где Анна? – спросила Альбина и ухмыльнулась.
– В Сочи, гостит у подруги.
– Так вы тут одни?
– Аки перст.
– Владислав Евгеньич, а вам тут ещё не надоело? Ведь, насколько я понимаю, в Сибири вас ждёт какая-то страшно интересная и страшно важная работа.
– Во-первых, Альбина, купаться и загорать мне пока не надоело, а во-вторых, я должен оставаться здесь до конца отпуска. Обратный билет куплен ещё в Сибири. Я не могу изменить время вылета. Вы же знаете, с каким трудом достаются тут билеты.
– Так вы летите прямо в Новоярск, никуда по дороге не заезжая?
– Странный вопрос. И в мыслях не было, да и денег в обрез.
Эти невинные слова привели Альбину в восторг.
– О, как я рада за вас, Слава! если б вы только знали! – и она рассмеялась, как смеётся человек, неожиданно избежавший крупной неприятности.
– Что же вас так обрадовало? – удивился ничего не понимающий Заломов.
Глаза Альбины сощурились. Не сдерживая чувственную улыбку, она проворковала:
– Слава, пойдёмте на пляж.
– Ну, нет, Альбина. Сегодня я не расположен купаться.
– Хорошо, давайте проведём вечер у вас. Не бойтесь, никто ни о чём никогда не узнает, – голос Альбины стал совсем проникновенным, и её тонкая рука легла ему на бедро. Это прикосновение потрясло душу Заломова. Ему стало нестерпимо сладко, и его неудержимо потянуло прижаться губами и всем лицом к ядрёным полушариям, готовым выскочить из декольте Альбины. Собрав остатки былой воли, он заставил себя опомниться. Неожиданная притягательность измены ужаснула его. Отведя глаза от женских прелестей, Заломов просипел, с трудом двигая пересохшим языком:
– Альбина, у меня другие планы на этот вечер.
Лицо драгановской секретарши моментально стало бездушным и жёстким.
– Ну что ж, Владислав Евгеньич, желаю вам выбраться невредимым из ситуации, в которую вы влипли, – и, виляя бёдрами девственницы, она пошла в сторону железнодорожной платформы.
Придя домой, Заломов выпил стакан вина, повалился на койку и забылся сном праведника. Проснулся посреди ночи, в три часа. Спать не хотелось. Он лежал, и мозг его бессистемно перебирал недавние впечатления. Как-то незаметно мысли Заломова коснулись мёртвой улицы с домами, ставшими холмами. «Да, – вздохнул он, – всё построенное в конце концов разрушится, покоряясь неумолимому второму началу термодинамики. Всё созданное распадётся, всё упорядоченное – превратится в хаос, всё нагретое – остынет, всё живое – умрёт. Каждый из нас постигает этот закон природы, когда впервые осознаёт неотвратимость собственной смерти. Увы, сделав в юности это важнейшее «научное» открытие, мы испытываем не радость, а животный, отвратительный страх. Уже в эпосе о Гильгамеше, процарапанном более четырёх тысяч лет назад тростниковой палочкой на сырой глине, зафиксировано это гадкое чувство. Дотоле не знавший страха шумерский царь Гильгамеш теряет друга, и его охватывает ужас. До царя, наконец, доходит, что и он, такой красивый и сильный, когда-нибудь тоже умрёт, и даже вера в бессмертие души не может его утешить. А впрочем, кого могла бы порадовать перспектива вечной жизни в аду? А рая у шумеров, вроде бы, ещё не было».