– Ох, уж это мне пресловутое бессмертие души, – вздохнул Заломов и усмехнулся, вспомнив, вопросы, забавлявшие его в юности, вроде таких: как бессмертная и нетленная душа может стареть и болеть? или в каком виде попадают в загробный мир души выживших из ума стариков? Да и сейчас в свои двадцать шесть он всё ещё не мог понять, почему так много хорошо образованных людей верит, что где-то в их теле гнездится особая бестелесная и бессмертная субстанция – душа? Быть может, – предположил Заломов, – причина кроется в особенности работы нашего мозга. Ведь для мышления (как отметил Кант) крайне характерна спонтанность, независимость от воли. Будто какой-то демон перебирает в нашей голове слова, понятия и образы, нередко соединяя их в неожиданные, причудливые и даже нелепые комбинации. Однако (и снова по Канту) наш разум не может допустить существование беспричинных действий. Вот и появляется у нас представление о душе как о первопричине, порождающей в нашем сознании мудрые и нелепые, прекрасные и гадкие, непонятно откуда взявшиеся образы и мысли.
АННА ПРОТЕСТУЕТ
Анна приехала в прекрасном настроении. Выслушав её восторженный отчёт о встрече с подругой, рассказал и Заломов о своём разговоре с Альбиной (естественно, опустив некоторые детали). Поминутно хохотавшая до того Анна посерьёзнела.
– Влад, я, кажется, догадываюсь, почему твой шеф прислал её сюда.
– Ну и почему?
– Я думаю, вскоре после нашего отъезда Драганов обнаружил исчезновение краски. Он поразмыслил и решил, что ты забрал её, чтобы заинтересовать ею какого-нибудь большого человека в Москве или в Питере. А Альбину он прислал, чтобы выяснить твои ближайшие планы и, если что, заблокировать передачу краски третьим лицам.
– Анечка, я сильно сомневаюсь, что кто-то из великих людей в Европе поверил бы моему рассказу о чудесном эффекте КСК, хотя, … учитывая несомненную паранойю шефа, возможно, ты правильно просчитала его мысли. Действительно, Альбину почему-то интересовало, не заеду ли я куда-нибудь на обратном пути.
– Да точно, Влад. Поверь мне. Я их раскусила.
– Эх, Аня-Аня. Как бы я хотел, чтобы ты оказалась права. Но чужая душа – потёмки. Нам следует быть готовыми ко всему.
Желание вернуть себе состояние былой безмятежности привело их в глубину парка, в уютное кафе, окружённое старыми каштанами. Заломов взял в буфете два стакана Цинандали и плитку шоколада. Они пили вино и молчали, обратив насторожённые лица в сторону моря. Что-то менялось в природе. Ветра не было, умолкли цикады, но всё громче и глубже дышало море. Забавно, но Заломов не мог отделаться от нелепой мысли, что рядом с ним лежит колоссальных размеров живое существо. Сейчас оно спит, досматривая свои сны, но скоро гигантский зверь проснётся, и тогда лучше быть от него подальше.
Через полчаса они уже стояли на причале и, опершись на поручни, смотрели на легионы крупных медуз, плывущих строго на юг в бледно-зелёной толще воды. Матовые, голубоватые купола с фиолетовой каймой по краю медленно и ритмично сжимались и разжимались.
Заломова снова потянуло поразмышлять:
– Откуда пришли и куда направляются эти прекрасные полупрозрачные создания? – Как и мы, из ниоткуда в никуда! Кому они нужны? – Как и мы, никому! Как странно, никому не нужны миллиарды красивейших существ! А впрочем, какое дело медузам до нас и до того, соответствует ли их внешний вид нашим представлениям о прекрасном? Хотя, скорее всего, секрет красоты этих примитивных тварей кроется в поразительной симметрии их строения, в их ярко выраженной геометричности.
К причалу подошёл небольшой теплоходик, подняв много шума и суеты, но ничто не изменилось в поведении медуз.
– Мы можем рубить их хрустальную плоть лопастями корабельных винтов, губить сетями, травить, сливая в море свои отбросы, – но что бы мы ни делали, они не ощутят нашего присутствия. Эти холодные и прекрасные обитатели морей могут показаться нам надменными, но они едва ли нас видят, несмотря на многочисленные фиолетовые глазочки, размещённые вдоль краёв их полупрозрачных куполов. Впервые взглянули такие глазочки на мир во времена, когда на планете не было ни рыб, ни крабов, ни морских ежей, ни даже ракушек. Вода тех дней, как и изначальная влага первого дня Творения, «была безвидна и пуста», и лишь прекрасные парашютики первомедуз парили в безднах кембрийских морей.