Поток этих выспренных мыслей был прерван громким объявлением с пришвартовавшегося морского трамвайчика. «Товарищи отдихающие, кто хочет совершить поездку в город-курорт Пицюнда, так пусть заходит на борт нащего теплохода «Кипарыс»». – «Пошли», – решительно заявила Анна и направилась к сходням. – «Пицюнда так Пицюнда», – согласился Заломов.
На палубе было человек пятнадцать, не больше. Заработали моторы, судно отошло от причала и медленно двинулось вдоль берега, давая возможность пассажирам полюбоваться потрясающим видом курорта со стороны моря.
– Послушай, Анна, а это не Альбина? – Заломов, указал на изящную женскую фигурку на набережной возле старинного маяка.
– Может быть, и она, а что нам до неё? – с явным раздражением отозвалась Анна. Она хотела добавить что-то более резкое, но промолчала, захваченная потоком неприятных мыслей: «Почему в последнее время я недовольна Владом? Почему меня раздражает, когда он ко многим бытовым вещам подходит как к объектам научного анализа? Странно, ведь я тоже люблю науку. И я считаю её главным достижением человечества. Но можно ли допускать науку в мир чувств и морали? Особенно меня возмущает, когда он бесцеремонно и насмешливо вторгается в область веры, которая так важна, так свята для многих прекрасных людей. И тогда нередко я испытываю трудно выразимое смешанное чувство страха и вины, будто вижу безрассудного юнца, делающего ради меня стойку на руках на краю крыши восьмиэтажки. Тогда мне хочется не слышать его слов, не вникать в его аргументы, а главное, быть от него подальше, чтобы незримому Наблюдателю не показалось, что я заодно с этим безумцем. И наконец, где гарантия, что Влад не ошибается в своём абсолютном безверии?»
От многих умных и образованных женщин (и не только женщин) Анна слышала, что существование Бога нельзя опровергнуть никакими рассуждениями, а поэтому целесообразно и даже необходимо вести себя так, словно тот незримый Наблюдатель есть, словно Он при всём присутствует и всё видит. А это значит, что надо жить в соответствии с Его заповедями, и никогда (даже в глубине души своей) не богохульствовать. Анна знала, насколько популярна эта на-всякий-случай-вера среди жён партийных и советских работников. Она видела, как богобоязненно ведут себя на похоронах и поминках самые отпетые коммунисты-мужчины. Она слышала, что перед смертью многие атеисты просят поставить над своими могилами православный крест. Она знала, что нередко жёны атеистов крестят своих детей. Как было ей не знать этого, когда её саму крестили втайне от атеиста-отца. И она понимала главное: даже такая скромная, половинчатая, на-всякий-случай-вера дарует человеку (особенно слабой женщине) надежду избежать ударов непредсказуемой судьбы, или хотя бы смягчить её удары. И Анне, в душе своей, хотелось верить в существование Небесного защитника.
А тем временем их теплоходик, дойдя до южного края города, отвернул от берега и взял курс на кончик Пицундского мыса. Подул свежий ветер, и, несмотря на яркое солнце, на палубе стало совсем не жарко. И чем дальше отходил морской трамвайчик от берега, тем крепче становился ветер. Вскоре началась настоящая морская качка. Все пассажиры, включая и Анну с Заломовым, перешли в застеклённый салон. Однако музыка играла, буфет работал, и никто не паниковал. Когда через полтора часа такого сомнительного удовольствия наконец дотащились до Пицунды, капитан через мегафон объявил, что теплоход «Кипарыс» назад «отдихающих» не повезёт, и поэтому им рекомендуют вернуться домой на автобусе. Пассажиры поспешно сошли на берег, а морской трамвайчик тут же двинулся в обратный путь. Заломов некоторое время следил, как утлое судёнышко то взлетало над водой, то скрывалось за волнами и всё-таки неуклонно продвигалось вперёд. «Эх, если бы и я умел так же прямо и бесстрашно идти к своей цели», – но дальнейшее развитие этой весьма банальной мысли было оборвано призывом Анны осмотреть набережную знаменитого курорта.
Шторм усиливался прямо на глазах. Заломов шёл вдоль берега, пытаясь любоваться его архитектурным ансамблем, но не мог отделаться от нарастающего чувства тревоги. Ему пригрезилось, будто он идёт по полю предстоящей сражения. Будто море вот-вот набросится на берег, затопит его и сокрушит всё, что возвели на нём люди. И берег готовился к схватке. Высотные дома-башни угрожающе торчали из песка пляжа, как пробившиеся сквозь полярный лёд рубки гигантских атомных подлодок. Безобразные, вывернутые наизнанку чёрные тела абстрактных бронзовых скульптур будто сжались в мощные пружины в ожидании скорого падения на них тяжких волн. И громадная бронзовая Медея казалась преисполненной духа противостояния, борьбы и разрушения. Волосы колхидянки вздыблены, прекрасное юное лицо непреклонно, тяжёлая рука то ли защищает двух младенцев, то ли угрожает им. Ради любви к мужчине принесла она в жертву своего брата, а ради ненависти к тому же мужчине – их общих детей.