– Что ты задумала? – вскричал Заломов. И в тот же миг его возлюбленная швырнула стеклянный флакончик в фонтан и угодила в бетонный постамент бронзового цветка. Хрупкий сосудик разбился вдребезги, и вода, льющаяся из изящного венчика, смыла загадочную краску в бассейн. Заломов рванулся к фонтану, но Анна мягко удержала его: «Влад, посмотри, вода в бассейне уже краснеет. Бежим отсюда, пока никто не обратил на это внимание».
Они добежали до ближайшего сквера и бухнулись на скамейку.
– Анечка, что ты наделала?
– Решила за тебя проблему выбора.
– Ничего, миленькая, ты не решила.
– Но ты же сам сказал, что нам нужно отказаться от работы с КСК.
– Аня, я имел в виду лишь отложить её годика на два, и всё. КСК – это не просто полгода моей жизни, через него мы могли бы выйти на проблему старения.
– Так уж и могли бы?! Размечтался! Да мало ли чем был вызван эффект твоего эликсира на живучесть мух.
– Увы, дорогая, теперь этого уже ни ты, ни я и вообще никто, нигде и никогда не узнает.
– Но если этот краситель был тебе так дорог, то почему каких-то пять минут назад ты убеждал меня, что заниматься им не стоит?
Заломов криво усмехнулся.
– Аня, но ведь это были всего лишь слова.
– Ой, да перестань ты ныть и, вообще, кончай свою занудную гамлетовщину. Ничего страшного и ужасного не произошло. Ты ноешь, как маленький мальчик, у которого отняли заводную машинку! – в сердцах выпалила Анна и вдруг добавила, с трудом сдерживая слёзы: – Прости меня, Влад. Не ожидала, что это для тебя так важно.
– Ладно, – процедил Заломов, – как ты любишь говорить: «С этим проехали».
Итак, с КСК было покончено. До последнего поступка Анны Заломов и сам не вполне осознавал, как был дорог для него этот краситель. Видимо, в глубине души он верил, что КСК поможет осуществить его давнюю, взлелеянную в ранней юности мечту – найти средство, замедляющее старение. И ещё он знал, что отныне крах той мечты будет навечно связан с Анной. И разрушить эту ассоциацию ему уже никогда не удастся.
РАЗРЫВ
Через неделю Заломов снова сидел в драгановской приёмной. Он сидел здесь уже пятнадцать минут, но обитая чёрным дерматином дверь оставалась плотно закрытой. Альбины в предбаннике не было, вместо неё за столом секретарши сидела другая молодая женщина. Эта, в отличие от Альбины, была темноволоса и длиннонога, но относилась к своим служебным обязанностям с тем же звериным рвением.
– Простите, шеф там один? – не выдержал Заломов.
– Да, один. Работает над текстом своего выступления на Учёном совете, – ответила секретарша, даже не взглянув на просителя.
– Может быть, вы напомните ему обо мне?
– Не извольте беспокоиться, Егор Петрович всё помнит.
– Но почему он заставляет меня ждать?
– Значит, у Егора Петровича есть на то веские причины.
Заломов понял, что его хотят унизить ожиданием, но он знал, как отвлечься от подобных невзгод. Для этого ему нужны были только бумага и мягкий чёрный карандаш. Он вынул из сумки записную книжку и написал на чистом листке первое, что пришло в голову, – «бесконечность». Какое-то время Владислав бездумно взирал на это слово и неожиданно для себя добавил к нему ещё одно, такое же безграничное, – «вечность». И тут стены шефского предбанника растаяли, и Заломов ощутил себя в стеклянном шаре, падающем в чёрную межзвёздную бездну. Сначала его захватила мысль, что в этом падении он проведёт всю свою жизнь, и его останки будут миллионы лет лететь к какой-нибудь всепоглощающей чёрной дыре. Потом он вспомнил об опасности столкновения с метеоритами и наконец – о массовых вымираниях конца мелового периода, возможно, вызванных падением крупного астероида. Заломов уже искал факты, противоречащие гипотезе Альвареса, когда телефон на столе секретарши зазвонил, и новая хранительница драгановского покоя объявила: «Егор Петрович вас ждёт».
– Ну с возвращеньицем вас, молодой человек, – ехидно похохатывая, прохрипел шеф.
– Спасибо, Егор Петрович.
– Ну, что? Надумали? Будете работать с мышами?
– Нет.
Драганов взглянул на Заломова с явным интересом. Уж больно твёрдо произнёс молокосос это ёмкое слово «нет». Впрочем, вскоре Егор Петрович снова вошёл в привычный для себя образ всезнающего супермена.
– Ну, нет – так нет. Удерживать вас в моей лаборатории не стану. Да и вообще, скажу вам честно и откровенно: вы мне не нравитесь. Не люблю я эту, вам подобную бесхребетную прослойку. Что? Думаете, науку делают такие, как вы? – И близко нет. Кишка тонка у вашего брата. Жидковатые вы ребята. Нет у вас силы, нет страсти, нет жажды борьбы и победы. Таких, как вы, я называю мозгляками-слизняками.