Целую неделю пожар оставался главной темой разговоров. Многочисленные проверочные комиссии фактически парализовали работу Института. Одну биохимическую лабораторию даже закрыли. Совсем иными глазами смотрел теперь Заломов на остатки красителей Чуркина. Их количества явно не хватало для продолжения серьёзного исследования. Впрочем, алого КСК ещё было немало, но как узнать его формулу? Заломов сходил в Органику и своими глазами увидел обугленные стены чуркинской лаборатории. Все бумаги и рабочие журналы сгорели или были безнадёжно испорчены при тушении. Заломов попробовал дать словесное описание КСК, но доктор Варшавин, хорошо знавший Чуркина, лишь мрачно усмехнулся: «Молодой человек, да у нас таких красных красителей было никак не меньше сотни. А сколько Мироныч сварил только недавно? – видя удивлённое лицо Заломова, добавил: – Ведь он до конца сам варил красители. И, зная его характер, подозреваю, что Лёня дал вам свои самые последние, самые многообещающие разработки. Могла, конечно, что-то знать его лаборантка, но ведь и она погибла», – почти плача, заключил старый друг и сотрудник доктора Чуркина.
Возникший кризис требовал обсуждения с шефом, но Заломову не хотелось форсировать события. Он боялся, что Драганов предложит ему ещё более скучную тему, а своих хорошо продуманных идей у Владислава ещё не было. Впрочем, сомнительно, что Драганов позволил бы своему молодому подчинённому иметь какие-то собственные идеи, ведь Егор Петрович относился к разряду руководителей, полагавших, что в научном коллективе должен быть лишь один генератор идей.
ДЕНЬ ВЗЯТИЯ БАСТИЛИИ
Период неопределённости завершился 14 июля. Утром этого дня Заломов, как обычно, возился со своими дрозофилами. В литровых колбах начался вылет. Не отрывая глаз, глядел и глядел он на бойких алых мушек, носящихся по внутренним стенкам прозрачных сосудов, и ему казалось, что важнее и милее этих созданий нет в мире ничего. То была странная смесь сильных и противоречивых эмоций – восторга от самого вида симпатичных крошечных существ и изнуряющего чувства ожидания крупного события, способного переменить многое в его жизни… И вдруг в интимный мир Владислава ворвался неприятный чужеродный элемент, ибо чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо.
– Здравствуйте, Владислав Евгеньевич. Как дела? – раздался хриплый бас шефа. Заломов поставил колбу на лабораторный стол и повернулся к Драганову.
– Ну какие тут могут быть дела, Егор Петрович? Хуже некуда, – Заломов почему-то почувствовал себя преступником, пойманным с поличным.
– А что так?
– Да ведь потеряна вся информация о красителях, и теперь надо всё начинать с нуля.
– Знаю-знаю. Да не тряситесь вы и не эмоционируйте! Экой же вы, однако, нервный.
Лицо Драганова приняло своё привычно мудрое выражение. Всё предвещало, что сейчас он поделится своею очередной «гениальной мыслишкой».
– Знаете, Владислав Евгеньевич, вы не очень-то переживайте. Старшие товарищи уже подумали за вас и кое-что придумали, – Драганов потянул время. – Я тут посовещался с некоторыми ведущими химиками Городка, и они предложили использовать для нашей работы одно интересное соединеньице – сиренгин. Его недавно синтезировали в лаборатории членкора Кошкина. У сиренгина есть одна связь, которая разрушается нашим химотрипсином. Я думаю, такого рода фермент есть и у мух.
– А цвет-то есть у этого соединеньица? – не выдержал Заломов.
– Спокойно, молодой человек. Куда вы торопитесь? Есть, конечно, у сиренгина цвет, он сиреневый, а после обработки химотрипсином цвет краски становится жёлтым.
Сказав это, шеф вытянул из кармана джинсов пенициллиновый флакончик с мелкими кристаллами тёмно-фиолетового цвета. Ткнул пальцем в этикетку и весело прохрипел: «Вот вам, Владислав Евгеньевич, подходящий краситель и с названием, и с формулой. Проверьте-ка его скорёхонько на перевариваемость мухами и вперёд!» Тут взгляд Драганова упал на литровую колбу, которую только что рассматривал Заломов.
– А что это за красный корм и что это за красные мухи?
– Да это идёт развитие дрозофил в присутствии красителя с кодовым именем «КСК».
– Но ведь я убедительно попросил вас работать только с красками лилового цвета. А эта красная, чем так замечательна, что вы развели на ней эдакую прорву мух?
– Видите ли, Егор Петрович, мушиные личинки совершенно не могут её обесцвечивать, и в то же время насквозь прокрашенные насекомые себя прекрасно чувствуют. Мне это показалось интересным.