– Да.
– Судьба отца не слишком отличается от судьбы главного героя.
– Умирающего от лучевой болезни?
– Да, – по лицу Анны пробежала тень скорби, – отец не хотел, чтобы я стала физиком, а химию я сама терпеть не могла. Оставалась только биология, – Анна кисло улыбнулась, – но я не жалею о своём выборе. Как говорится, от судьбы не уйдёшь.
– Вы верите в судьбу? – спросил Заломов с наигранным удивлением.
– Я ещё не определилась с этим. Моя бабушка, например, говорит, что в Бога верит не очень, а вот в судьбу очень даже верит, – ответила Анна вполне серьёзно.
– А я не верю в судьбу как в некую мистическую программу, изменить которую человек не в силах, – безучастно заметил Заломов. Ему не хотелось задерживаться на обсуждении столь неинтересного предмета.
Однако Анна не считала этот предмет неинтересным. Не скрывая лёгкого возмущения, она возразила:
– Но ведь судьбоносная программа, в принципе, может быть вписана в наши гены, в нашу ДНК.
– Нет, Анна, в гены можно вписать лишь способности к решению отдельных пунктов программы, но не последовательность исполнения этих пунктов. Программа нашей жизни определяется теми целями, которые мы сами перед собой ставим. Выражаясь образно, мы сами строим свою жизнь, имея в голове и программу её строительства, и образ возводимого здания. Кто из нас не слышал такого: «После школы он не поступил в институт и потерял год»? То есть молчаливо предполагается, что у каждого человека есть план строительства здания своей жизни, и этот план требует каждый год что-то к тому зданию пристраивать, укреплять его, благоустраивать и украшать.
– Естественно, – согласилась Анна, – в семнадцать надо окончить школу и поступить в какой-нибудь ВУЗ. В двадцать два – начать работать, до двадцати пяти – выйти замуж, до тридцати – родить двоих детей, желательно мальчика и девочку, а в пятьдесят-пятьдесят пять – стать бабушкой.
– Нечто похожее есть и в науке. До тридцати надо стать кандидатом, до пятидесяти – доктором, а дальше, как получится.
– Но, Влад, это не судьба, это что-то совершенно иное, – Анна разочарованно покачала головой и замолчала, понуро глядя под ноги. И вдруг, будто что-то вспомнив, будто выполняя чьё-то поручение, она задала вопрос, на который люди обычно или вообще не отвечают, или отшучиваются: – Влад, а вы составили план своей жизни? В чём вы видите её цель, её смысл?
Заломов нахмурился и замолчал. Видно было, он лихорадочно ищет и не находит ответа на этот так просто звучащий вопрос. Наконец он заговорил:
– Хотя я занимаюсь наукой и считаю её самым великим изобретением человечества, но цель моей жизни лежит, пожалуй, не совсем в области науки.
– Как это, Влад? Разве вы не хотите делать открытия?
– Я, конечно, не отказался бы от открытий. О них я мечтал с юности. Такой успех чрезвычайно возвысил бы меня в собственных глазах. Но никакой успех и никакая слава не могут отменить главную мысль библейского Экклезиаста: «Всё это тщета и ловля ветра». Честно говоря, так вот сходу мне трудно точно и аккуратно сформулировать цель своей жизни.
– И всё-таки попытайтесь. Мне ужасно интересно это знать. Так в чём же заключается смысл вашей жизни, какова ваша конечная цель? Для чего вы родились, наконец?
– Пожалуй, – медленно, с заметными паузами между словами заговорил Заломов, – конечная цель моей жизни – освободить своё сознание от мифов и других культурных искажений, чтобы увидеть мир таким, каков он есть на самом деле.
– Ну, Влад, ну вы подзакрутили. Боюсь, я не вполне вас поняла.
Но Заломов вовсе и не пытался «подзакрутить», просто в голове его ещё не завершился недавно начавшийся процесс переоценки ценностей. И виною тому была его новая философия стороннего наблюдателя. Ведь если бы ему задали тот же вопрос всего пару недель назад, он бы ответил, не задумываясь. Он сказал бы, что главная его цель – сделать хотя бы одно крупное открытие. Такое, чтобы вошло во все учебники биологии. Но теперь такая цель уже не казалась ему столь желанной. Ведь он не мог отрицать, что львиную долю в радости от того открытия составило бы банальное упоение славой. По сути, его жажда открытий была старым как мир стремлением молодого мужчины совершить славный подвиг, который бы резко, одним махом, сократил бы ему путь к древнейшей и самой заветной мужской цели – стать вожаком своей локальной группы. Однако смысл жизни мудрого, отстранённого от мирской суеты наблюдателя не мог сводиться к тривиальному карьерному росту, пусть даже и вполне заслуженному.