Тем временем они подошли к дому Анны, и девушка с коварной улыбкой объявила Владиславу, что у неё сегодня день рождения, и она хочет отметить это событие в его обществе.
ТРИУМФ ДРЕВНЕЙШЕГО ИНСТИНКТА
Заломов оказался единственным гостем Анны. Они пили вино, болтали о пустяках, смеялись по любому поводу и обменивались весьма красноречивыми взглядами. Мерцающие огни свечей отражались в золочёных переплётах вечных книг и в глазах Анны, казавшихся из-за расширенных зрачков совершенно чёрными. Ну а дальше случилось то, к чему всё шло, к чему влёк их могучий и необоримый древнейший инстинкт.
Утром следующего дня Заломов проснулся поздно. Анны в постели не было, но из кухни доносились звуки льющейся воды и передвигаемой посуды. «Господи! – пронеслось в его голове. – Ведь теперь эта молодая женщина – вроде как моя жена, и я должен все свои действия согласовывать с нею. Выходит, я потерял значительную часть своей свободы. Зачем же я это сделал?» И внутренний голос ответил: «Но зато теперь тебе не надо стараться нравиться женщинам, и, главное, тебе не надо думать о сексе. Теперь этим делом можно заниматься сколько душе угодно, а остальное время отдавать науке». – «И всё-таки это не самое главное, – возразил Заломов, – ведь Анна – самая красивая, самая умная и самая замечательная женщина на всём белом свете. Как же мне повезло!»
За поздним завтраком, плавно перешедшим в обед, они болтали о всякой ерунде и блаженно улыбались, глядя в глаза друг другу. Заломов смотрел на Анну и не верил своему счастью. Ещё в юности он вбил себе в голову, что красивые женщины не для него. Он влюблялся в них, иной раз даже ухаживал за ними, но в глубине души всегда сомневался, что достоин их. И даже сейчас, на пике своей блестящей любовной победы, его грыз червь неуверенности. Заломов видел, что Анна принимает его за талантливого человека, которого ждёт большой успех, но он смутно догадывался, что для серьёзного успеха мало обладать интеллектом и творческими способностями. Нужна ещё агрессивность и смелость до наглости. Иными словами, нужно иметь то, что в народе называют пёром. Увы, но этой важнейшей для успеха черты Заломов у себя не находил.
Вдруг Анна без всякой связи с темой их болтовни спросила:
– Влад, я, естественно, не верю, что у тебя никого нет в Европе (так в Городке называли Европейскую часть Союза). Так почему ты появился тут один, без жены, невесты или подруги?
Заломов покраснел.
– Есть в Ленинграде одна милая девушка по имени Ольга. Она любит меня и ждёт… Должен сознаться, всё у нас шло к бракосочетанию. И родители её были не против, и я уже смирился с неизбежностью женитьбы, как вдруг мне представился случай изменить ход событий. Одна студентка из нашей группы, которая была распределена в Новоярск, вышла замуж за иностранца-демократа и отказалась ехать сюда. У деканата, ясное дело, возникла проблема. Я узнал об этом совершенно случайно, но, узнав, тут же предложил себя в качестве замены. Вот так и оказался я здесь, в Сибири, о которой всегда мечтал, но куда никогда не рассчитывал попасть. Конечно, это была авантюра, но судьба не отвернулась от меня. Ведь я встретил здесь тебя.
Анна скривила губы. Она не сомневалась в существовании подруги, и отчёт Заломова её вполне удовлетворил. Свои же тайны она не собиралась открывать никому. Чтобы сменить тему, Анна спросила:
– Влад, а какой у тебя знак зодиака?
– Кажется, скорпион, – усмехнулся Заломов, – а какое это имеет значение?
– Ну не скажи. Скорпионы авантюрны, и, главное, они могут больно ужалить.
– А ты под каким знаком родилась?
– Я дева, – ответила Анна на удивление серьёзно.
– Какое потрясающее совпадение, – съязвил Заломов, – прекрасная дева родилась под знаком девы.
Повисла пауза, её прервала Анна.
– Ну ладно. Проехали с этим. Я вижу, в этом пункте мы не вполне совпадаем, – Анна усмехнулась. – Давай вернёмся к твоей Ольге. Так что же теперь ты ей скажешь?
– Скажу, что встретил в Сибири свою судьбу, – ответил Заломов, весело скалясь. – Ведь она, как и большинство женщин, наверное, тоже верит в судьбу и потому поймёт. А что же ей остаётся? Слава богу, никакими обязательствами я с нею не связан и, стало быть, вполне свободен.
Анна, укоризненно покачала головой.
– Ох, как легко у вас у мужиков всё выходит. Ну да ладно, Влад, и с этим проехали. А теперь расскажи мне поподробнее, чем ты занимался сразу после болезни и что делал потом, уже в Питерском универе?
– Эта болезнь дала мне очень много, без неё я был бы совершенно другим человеком.
– Ой, пожалуйста, расскажи всё по порядку.
– Всё началось с тяжёлой формы гнойного аппендицита, когда пришлось удалить, кроме аппендикса, ещё и здоровенный кусок слепой кишки. Впрочем, несмотря на малоскрываемые опасения врачей, я быстро шёл на поправку. Ко мне вернулось прекрасное настроение, и по любому поводу я хохотал, держась за свой распоротый живот. Но однажды утром мне стало плохо, и уже к вечеру по лицам врачей понял, что дело моё – полнейший швах. После второй весьма капитальной многочасовой операции состояние моё продолжало ухудшаться, и врачи стали готовить меня к третьей операции. И тогда я попросил Сусанну Борисовну (так звали моего хирурга) увеличить дозу антибиотиков. Она ответила, что и так подняла её выше дозволенного, но в тот же вечер я заметил, что медсестра стала вгонять через дренажную трубку в мою брюшную полость гораздо больше стрептомицина. Не знаю, то ли из-за лошадиных доз стрептомицина, то ли из-за чего-то иного, но уже через несколько часов я почувствовал, что смерть отпускает меня. Выздоровление шло медленно, и долгими бессонными ночами я нередко спрашивал себя, что буду делать, на что решусь, если выживу? И однажды ответ пришёл – я решил разобраться в химических основах сознания.