Все смолкли и впились глазами в одухотворённое лицо Кедрина. Звенящая тишина провисела над праздничным столом не менее десяти секунд и была нарушена беспардонным хохотом светского льва.
– Шутка, друзья мои! – отхохотавшись, загрохотал он, – это была шутка! Не более чем забавная трёхходовка!
Но никто не засмеялся. Все были поражены, с какой ловкостью Кедрин извлёк из данных Пивоварова новый, ещё более глобальный смысл. Перенести такое членкор не мог. С резвостью мальчишки соскочил он со стула и бросился отстаивать своё законное право первородства:
– А знаете, Аркадий Павлыч, скажу вам честно и откровенно, как только на мой стол легли первые результаты данного исследования, я тут же подумал о разумно-космической гипотезе, но вы же сами понимаете, такого рода соображения нельзя высказывать в научной статье. Это же из разряда вещей, читаемых между строк.
– Дорогой Марат Иваныч, – снова раздался густой бас-баритон Кедрина, – своею пионерской работой, исполненной на внешне неприглядных и дурно пахнущих грызунах, вы, кажется, приоткрыли, можно даже сказать, прорубили нам окошечко в космос, а быть может, – Аркадий Павлович придал своему голосу эффектное тремоло, – и подальше… и поглубже. Предлагаю по сему поводу выпить, вздрогнуть и закусить.
Все громко засмеялись. Напряжение, вызванное занудным искательством Заломова, было снято, и умиротворённый Марат Иванович наконец-то мог предаться единственной оставшейся у него утехе.
ПАТРИОТИЧЕСКИЙ ГИМН ДРАГАНОВА
В понедельник на подходе к Институту Заломов заметил Альбину, которая стояла у открытого окна кабинета своего босса и внимательно посматривала на входящих сотрудников. Вероятно, она ждала появления Заломова, ибо не успел он снять с полки первую мушиную колбу, как раздалась тревожная телефонная трель. Владислав поднял трубку и услышал: «С вами говорит Альбина Поплёвкина – секретарь по общим вопросам доктора Драганова. Товарищ Заломов, соединяю вас с Егором Петровичем». И сразу за этим заклокотал знакомый басовитый хрип:
– Владислав Евгеньевич, ну так вы приступаете к опыту на мышах?
– Егор Петрович, я всё-таки хотел бы с этим немного повременить. Мне нужно почитать о правилах работы с мышами, об их линиях… да и, вообще, я в жизни своей ещё ни одной мышки в руках не держал.
– Ну, Владислав Евгеньевич, ну что за детский сад!? Я вижу, вы упорно не желаете понять исключительную важность нашего исследования. А жаль. Я уж подумывал, мы с вами сработаемся. Очень жаль, – повисла пауза, слышалось лишь колючее дыхание шефа. Наконец Драганов кашлянул, прочищая горло, и неожиданно мягко добавил: – Заходите-ка сегодня вечерком ко мне домой, и я попробую кое-что вам заяснить. Лесная 23 в семь вечера. Надеюсь, для вас это не слишком поздно. До полседьмого у меня русская баня, не обессудьте.
Заломов попытался приступить к работе, но настроение его было испорчено. Он чувствовал, что опыт с мышами помешает ему спокойно и основательно разобраться в своей «любопытной находке», и поэтому ему хотелось тянуть и тянуть время. Впрочем, слишком заметное сопротивление могло разозлить шефа, а это грозило отстранением от работы. Заломов задумался, и тут его внутренний голос заявил с апломбом прорицателя: «Эффект КСК – твой, но учти, ты будешь делать всё, что захочет Драганов, если он, по праву руководителя, заберёт у тебя этот краситель». Заломов подошёл к полке с реактивами, взял бюксик с КСК, повертел его в руках и… сунул изящный сосудик в свою сумку.
Ровно в семь вечера Заломов стоял на крыльце у входа в коттедж Драганова. Он нажал на кнопку звонка и в ожидании хозяев взглянул на зелёную полосу, протянувшуюся вдоль фасада аккуратного двухэтажного домика. «Что же Драганов тут понасадил? – Боже, да это же картошка! И зачем ему картошка?» – но даже мудрый внутренний голос оставил последний вопрос Заломова без ответа. Вскоре послышался лязг дверных запоров, и на пороге появился сам хозяин в дорогом тренировочном костюме синего цвета. Куртка сидела на нём безупречно, а вот спортивные брюки в области коленок были неэстетично оттянуты.