Драганов провёл гостя в свой кабинет на втором этаже. Это была просторная светлица с двумя окнами, выходящими на великолепный сосновый бор. В центре кабинета громоздился сверхсолидный письменный стол, по виду, из морёного дуба. Почти все стены были заставлены стеллажами с книгами. Впрочем, половина одной стены, что напротив входа, была свободна от книг. Там висел, широко раскинув могучие крылья, российский двуглавый орёл. Герб ушедшей в небытие империи был выжжен на массивной деревянной панели, выпиленной из ствола какого-то «патриарха лесов». Приглядевшись, Заломов заметил, что в каждой лапе чудесной птицы извивалось по толстой змее. Пасти змей были широко разинуты, и из них торчали длинные раздвоенные жала.
Заломов хотел было заняться разглядыванием книг, но хозяин сам повёл его вдоль стеллажей, давая по ходу краткие пояснения.
– Здесь я разместил собрание древнерусских летописей. А это книги по истории допетровской России. Вот петровские времена, а тут я собрал кое-что, связанное с Екатериной Великой, Павлом и прочими царствующими Романовыми.
Наконец они подошли к узкому стеллажу, который был отведён под то, что Драганов назвал «русской духовностью». Здесь стояли многочисленные альбомы, посвящённые старинным русским церквам, их архитектуре, фрескам и иконам. Возле этого стеллажа и висела массивная доска с двуглавым орлом.
– Егор Петрович, а почему в лапах у российского орла вместо скипетра и державы какие-то непонятные змеи? – не удержался Заломов.
– Да очень просто, – распаренное баней красное лицо шефа слегка посветлело, а вертикальные складки возле рта сделались резче, – этот вожжённый в дуб национальный символ напоминает каждому русскому человеку, что для построения нашего воистину светлого будущего сперва следует раздавить эту пару ядовитых гадюк.
– И что же они символизируют?
– А то не догадались, а ещё русским человеком называетесь. Левая гадюка – Запад, а правая, – Драганов криво усмехнулся, – Восток, точнее, Ближний Восток. Не дождавшись понимающей улыбки на лице гостя, Егор Петрович посерьёзнел и подозрительно равнодушно пояснил: – Эту картину подарил мне один мой старинный приятель… Он профессиональный художник. Так он выразил лично своё представление о миссии нашего великого государства и нашего великого народа.
В это время в кабинет вошла невысокая, полноватая и бесцветная женщина лет пятидесяти. В руках у неё был поднос, на котором стояло то, о чём мог лишь мечтать младший научный сотрудник – бутылка марочного коньяка, корзинка с хлебом и пара стограммовых хрустальных стаканчиков. А пара пустых суповых тарелок давала понять, что одной выпивкой дело не ограничится. Женщина поставила поднос прямо на письменный стол и, подняв покорный взгляд на хозяина, негромко проронила: «Егор, я принесла, что ты просил».
– Познакомьтесь, – Драганов иронично скривил рот, – моя супруга Наталья Никаноровна; а это, Наташа, мой новый сотрудник Владислав Евгеньевич. Он, что называется, из молодых да ранний.
– Очень рада познакомиться, – невыразительно пролепетала жена шефа и протянула Заломову свою белую дрябловатую руку. Затем она переставила на полированную столешницу тарелки, коньяк и прочее и ушла, унеся поднос. Мужчины сели на жёсткие стулья по разные стороны необъятного стола и приступили к самому приятному занятию граждан страны развитого социализма.
– Эх, следовало бы сперва дерябнуть нашей чистенькой, да вот в последние годы угораздило пристраститься к этой кавказской мешанине, – приговаривал хозяин, разливая ароматный Васпуракан в хрустальные стаканчики и внимательно следя за равенством уровня напитка в обоих сосудах.
Проделав этот вовсе не тягостный ритуал, он поднял свой стаканчик, лихо выдохнул: «Понеслась!» и одним махом выпил, вернее сказать, опрокинул прямо в пищевод сто миллилитров армянского коньяка восемнадцатилетней выдержки. Заломову было далеко до столь высокого класса приёма на грудь. Он пил, как умел, короткими глотками, с интересом следя за дальнейшими действиями хозяина. А тот со стуком поставил на стол опорожнённый стаканчик, схватил кусок чёрного хлеба, поднёс его вплотную к ноздрям своего короткого носа и сделал шумный вдох через хлебные поры. Восстановив дыхание, вынул из выдвижного ящика стола плоскую коробку дефицитного «Казбека», извлёк из неё папиросу и закурил, обратив своё скуластое умиротворённое лицо к темнеющему окну. Шеф курил и молчал, получая удовольствие от начинающегося опьянения. Наконец, продолжая глядеть в окно, заговорил:
– Быть дождю. Мошки многовато, сороки приутихли, суставы потягивает да и кости поламывает. Вы любите дождливую погоду?