С этими словами Егор Петрович поднялся со стула и, держась как-то слишком уж прямо, направился к двери. Вскоре Заломов услышал скрипящий стон деревянных ступенек, давимых грузным хозяйским телом.
Оставшись один, изрядно охмелевший Заломов откинулся на стуле и расслабился. Он уже составил представление об интересах хозяина и теперь просто ждал его возвращения. И вдруг в простенке между окнами Владислав заметил одиноко висящую книжную полку, которая, в отличие от стеллажей, была застеклена. Повинуясь исследовательскому инстинкту, он отодвинул матовое стекло и увидел ровный ряд картонных папок, в каких научные работники обычно хранят оттиски статей. На корешке самой толстой папки значилось: «др. Кедрин». Ни секунды не колеблясь, Заломов снял её с полки. На обложке жирным синим фломастером было выведено: «Дело доктора Кедрина А.П.». В папке хранилось не менее пяти десятков листов, к первому была приклеена фотография Аркадия Павловича. Ниже фотографии было написано от руки: «Кедрин Аркадий Павлович. Русский? («Почему стоит этот жирный вопросительный знак?» – удивился Заломов). Родился 12 февраля 1933 года в г.Сталинабаде (нынешний Душанбе). В 1955 году закончил Московский университет по специальности биохимия животных…» В этот момент снова послышался скрип ступенек. Заломов быстро поставил папку на полку, привёл матовые стёкла в исходное положение и занял своё место за столом.
ЖИРНАЯ ДИЧЬ
Егор Петрович вернулся с жаровней, укрытой простеньким вафельным полотенцем. Поставил чугунную посудину на середину письменного стола, поднял тяжёлую крышку и погрузил свой нос с раздувшимися ноздрями в восходящий поток ароматного пара. «Вот взгляни-ка, – в голосе Драганова зазвучала гордость супермена, умеющего делать «абсолютно всё» лучше других, – такого нынче ты ни у кого не увидишь». Заломов послушно заглянул в жаровню и увидел румяную грудку запечённой утки. «Вот это да!» – воскликнул он с неподдельным восторгом.
– По обычаю предков управимся без басурманских железок, – с этими словами Егор Петрович схватил горячую тушку за короткие ножки, резким движением разломил её надвое и ловко раскинул утиные половинки по суповым тарелкам.
«Наверняка, заранее тушку подрезал, – подумал Заломов. – Не поленился. Значит, считает эту встречу важной». Вслух он сказал:
– Давненько не едал я столь жирной дичи.
– Опыт нашего народа учит, что утиный жир весьма пользителен и даже целебен, – отчеканил Драганов тоном, не терпящим возражений, и вдруг резко сменил тему: – Сейчас Кремль требует от нас основательно заняться генетикой… Всё, что я сейчас расскажу, мне известно из собственных абсолютно надёжных источников.
– Так зачем же Кремлю генетика? – удивился Заломов.
– Вот для того-то ны тут с тобой и гутарим. Скажи-ка, Владислав, а разве первый раз в истории политики обращаются к генетике?
Заломов задумался.
– Вы имеете в виду германский фашизм?
– Ну, хотя б и его.
– Но ведь учение нацистов о превосходстве нордической расы – просто сумасшедший бред, – глядя в стол пробурчал Заломов.
– Называй их расовое учение, как тебе угодно, но как понять, что этот, по твоему мнению, бред разделяло столько людей? Десятки миллионов, а может, и сотни миллионов!
– Да эта псевдотеория даже хуже, чем бред. Вспомните, она привела к массовому убийству миллионов ни в чём не повинных людей.
Сказав это, Заломов разволновался. Преступность нацизма была для него аксиомой, и даже сомнение в её верности угрожало разрушить самые основы его системы ценностей.
– Да ты, Слава, не эмоционируй, а лучше ответь мне, почему особому преследованию подверглись именно евреи? Чем страшил огромную германскую нацию этот сравнительно небольшой распылённый по миру народец?
И снова Заломов почувствовал, как затрепетала его возмущённая душа. Обуздав волнение, он ответил:
– Откровенно говоря, я и сам не вполне это понимаю.
– А ты вот призадумайся. Было уничтожено шесть миллионов евреев. Самый масштаб впечатляет, и всё это якобы из-за бытового антисемитизма? Если бы немцам нужны были еврейские деньги, дак их можно было забрать проще простого и без всяких там тайных концлагерей.
– Ну и где же ответ? – не выдержал Заломов.
– А ответ в том, что немцы боялись евреев. Боялись их организованности, боялись их устремлённости к мировому господству.
Драганов сделал длительную паузу и вдруг спросил: «Послушай, Владислав, а сам-то ты случаем не еврей?»