Заломов даже вздрогнул от растерянности и удивления.
– Да нет, – залепетал он, будто оправдываясь. – Ведь я же говорил вам, мои родители – русские. Моя фамилия, точнее, её первооснова «Залом», говорят, упоминается в новгородских летописях.
– Ну, раз ты настоящий русак, – неожиданно громко заговорил Драганов, и синее пламя полыхнуло в его глазах, – тогда отчего же ты регулярно торчишь у нашего великого говоруна, у Абрама Шаулевича Кедермана?
– Это вы Аркадия Павловича так переделали?
– Ну, знаешь ли, – губы Драганова презрительно дёрнулись, приоткрыв на миг верхние резцы, пожелтевшие от дешёвых сигарет, – для нас с тобой он Аркадий Павлович, а для своей паствы – Авраам бен Шауль.
Заломов был шокирован. На мгновение он просто ослеп от приступа благородной ярости. Его уже потянуло встать и уйти, но тут он вспомнил о своей новой философии и попробовал взглянуть на происходящее со стороны. Проделав в своём сознании это сальто-мортале, Заломов успокоился и увидел, что перед ним сидит интереснейший экземпляр Homo sapiens, и он должен благодарить судьбу за возможность лицезреть и даже исследовать этот редкий вывих природы.
– Ничего не понимаю, – сказал Владислав, глядя в стол, – нельзя ли пояснее?
– Изволь. Твой Аркадий Павлович по совместительству раввин нашего института, – и глазом не моргнув, шеф вернулся к старой теме: – Ну дак вот, ежели ты подытожишь всё, что я тебе изложил, то выйдет, что западянам позарез надобно каким-то образом ограничить размножение русского народа. Выражаясь по-научному, понизить его мальтузианский параметр. А теперь вот и подумай-ка за них, как им добиться столь желанной цели? – Егор Петрович эффектно помолчал, и, глядя прямо в глаза собеседнику, доверительно поведал ему, вроде как, государственную тайну США:
– И вот в Пентагоне приступают к разработке проекта с прелюбопытнейшим названием «Геномика народов…», – в этом месте Заломов сделал такое удивлённое лицо, что Драганов, хоть и пьяный, заметил это. – Да ты, Слава, не боись! Наши головастики, то бишь наши башковитые ребята, их быстро вычислили и раскумекали, что америкашки пытаются разработать генетическое оружие, способное поражать гены, характерные для русского народа. Огромная опасность, нависшая над всеми нами, заставила Партию выделить на контрборьбу немалые средства. Часть их идёт на финансирование нашего института и прежде всего моей лаборатории.
– Да ну!? – изумился Заломов.
– Да-да-да! они нас неплохо снабжают, но за то и спрос. У меня нет права ни на ошибки, ни на поиски. Никаких проволочек! Ежели я прекращу свои опыты сегодня, то уже завтра они меня мордой по батарее размажут.
Эти слова всколыхнули воображение Заломова, и он ярко представил, как кэгэбэшники волокут шефа вдоль грубых отопительных батарей, выкрашенных ядовито-зелёной краской.
– Егор Петрович, честно сказать, сведения о такого рода планах американцев смахивают на дезинформацию. Хотя кто их знает? В Пентагоне узколобых фантазёров тоже хватает.
– Ох, Владислав, ох, боюсь, ты меня недопонял. Я могу плохо разбираться в планах Пентагона, но у меня нет никаких иллюзий относительно возможностей Партии. Отказ от сотрудничества с нею чреват для нас обоих весьма неприятными последствиями. А теперь послушай-ка меня повнимательней… Вот, что я придумал. Эту нашу красную краску, что здоровье мух улучшает, можно использовать для получения практически неограниченного финансирования нашей работы да и всей нашей жизни.
– Нельзя ли поподробнее, – Заломов почувствовал, что стремительно трезвеет.
– Изволь, – пустился разъяснять Драганов, – ты ведь наверняка знаешь, каков средний возраст членов Политбюро? Можешь не отвечать – мягко говоря, солидный. А знаешь ли ты, в каком состоянии пребывают их внутренние органы – печень, почки, селезёнки и прочее? – шеф выразительно постукал себя по темени. – Ну а теперь подведём-ка итоговую черту. Итак, ежели мы покажем кремлёвцам, что делает наша красная краска с мухами и мышами, то изволь не беспокоиться о состоянии своего кошелька. И квартира, и машина, и лучшие курорты – всё будет к твоим услугам. Разве что поездки за бугор не получатся. Сам понимаешь, такой информацией не разбрасываются. Ну, теперь-то ты усё усёк? – закончил Егор Петрович с хитрым прищуром
– Не совсем.
Такой ответ разочаровал Драганова. Он уже устал убеждать этого странного и такого малопонятливого юнца. К тому же коньяк и громкая речь плохо сказались на голосовых связках пожилого человека.